Бывший директор «станции утешения» не соврал и справился даже быстрее, чем за полчаса. Для работы ему понадобились отмычки, которые оказались у него с собой (хорошо, у нас наручников нет, и мы с их помощью не пытались стреножить это хитрое животное, иначе бы давно удрал), а также кусок проволоки и немного машинного масла, которые обнаружились в хозяйственном арсенале нашего сапёра. Я отметил про себя, что Андрей Сурков – очень запасливый боец. Мало того, что с инструментами ходит, так ещё не гнушается всякие мелочи с собой брать. У него, как позже выяснилось, и фонарик имелся. Причём с динамо-машинкой внутри. Классная штука, у меня такой был в детстве. Жаль, под воду с ним не сунешься, да и светит недолго – всё время приходится работать кистью, иначе погаснет.
Когда оба замка оказались открыты, Лэй Юньчжан поднялся, отряхнул колени от песка и посмотрел на нас так, словно подвиг совершил. Добролюбов вместо похвалы приказал ему вернуться на прежнее место. Полукровка, видимо рассчитывавший на похвалу и поблажки, понуро поплёлся обратно, сел на берег и подпёр голову руками.
– Товарищ Кейдзо, – обратился опер к бывшему шпиону, – у меня к вам есть один вопрос, – и он, махнув рукой, увёл японца подальше. Тот обернулся в пути, бросив заинтересованный взгляд на ящик, но понял: его отвлекают неспроста. Знать, что внутри, ему не положено.
Я остался с ящиком наедине. Прошептав «Ну, с Богом!» снял замки, раскачал и отодвинул в стороны небольшие засовы. Потом приоткрыл крышку. Сначала немного, на пару сантиметров всего. Изнутри ударил в нос затхлый речной запах и тут же растворился в воздухе. Я продолжил открывать. Петли поддавались с трудом, но деваться им было некуда – Лэй Юньчжан не забыл их щедро окропить машинным маслом.
Когда я открыл ящик, то широко улыбнулся. Не обманул чёртов лейтенант, который теперь со своими предками на том свете разговаривает! Внутреннее пространство было поделено на три секции. В центральной лежали, аккуратно сложенные, слитки золота. В левой – пачки денег. В правой, россыпью, всевозможные драгоценности. Я ощущал себя в этот миг Беном Ганном из «Острова сокровищ», который откопал сундук старого пирата Флинта. Причём оказались мы почти в равном положении: обоим пришлось воспользоваться чужой помощью, чтобы переправить ценности сначала поближе к цивилизации, а уж потом поиметь с этого выгоду. Но было и отличие: Ганн хотел лично обогатиться, а я сделать так, чтобы Японская империя навсегда прекратила рыпаться в нашу сторону.
Я запустил пятерню в драгоценности. Боже, красота-то какая! Правда, грязноваты из-за ила, да и солнце уже начало спускаться к горизонту, но даже несметно на это бриллианты, изумруды, рубины, сапфиры, гранаты и прочие сверкали так, что было глазам больно. Чего там только не было! Кольца и броши, колье и кулоны, диадемы и серьги, даже парочка богато инкрустированных камнями портсигаров обнаружилась. Один, с выложенным на крышке жемчугом головой дракона, я положил себе в карман. Приглянулась вещица.
Вот с деньгами дела обстояли гораздо хуже. Вода купюры не пощадила, и они превратились в мокрую кашу. Это современные хоть в стиральной машинке гоняй, ничего им не сделается. Я однажды так пятитысячную постирал. Потом утюгом через тряпку прошёл, и стала как новенькая. Ну, а эти… Но стоило мне копнуть рукой поглубже, как под пачками денег обнаружился толстый фолиант в кожаном переплёте. Я достал его, бережно протёр рукавом. Ни одной надписи. Открыл и обомлел: в ячейках лежали золотые монеты. Да не какие-нибудь – царские червонцы с профилем Николая Второго! Да их тут… пара сотен, если не больше!
Добролюбов, пока я возился, рассматривая сокровища, продолжал говорить с японцем, бросая в мою сторону заинтересованные взгляды. Наконец, он замолчал, и тогда мне пришлось отвлечься от созерцания богатств и громко позвать его:
– Товарищ командир! Подойди, дело есть.
Оставив японца на месте, опер быстро подошёл. Встал рядом, глянул внутрь ящика и тихо присвистнул от удивления.
– Ну ни хрена ж себе! – добавил изумлённо. – Да тут на миллионы рублей!
– Всё верно, Сергей, – сказал я, поднявшись с колен и глядя в глаза оперу. – А теперь прямо здесь, раз и навсегда, давай договоримся так. Золото ты забираешь себе. Мне оно ни к чему, всё равно продать не получится. Можешь распорядиться с ним по своему усмотрению. Хоть передать в Осоавиахим, меня это уже не касается. Но ценности и вот это, – я показал на фолиант с монетами, – моё, и я буду распоряжаться им по своему усмотрению. Ясно?
– Так точно, товарищ полковник, – ответил Добролюбов, вытянувшись в струнку.
– Ну чего ты! Прекрати немедленно! – прошипел я на него. – Заметят же! Будут потом спрашивать, чего это лейтенант перед простым старшиной тянется.
– Простите, товарищ…
– Серёга, твою дивизию!
– Виноват. Всё. Так, ладно, – он осмотрелся. – Надо бы куда-то всё это сложить. Хотя погоди. Может, прямо в ящике потащим? Верёвкой обмотаем, и готово. В вещмешках слишком тяжело будет, – порвутся.
