Я разошёлся, а язык-то себе вовремя прикусить не успел. Демьян Мартынович уставился на меня подозрительно.
– Ты откуда всё это знаешь, старшина?
– Так американцы рассказали. Они же инженеры все, гражданские. Один, правда, сержант. Но тоже недавно штаны в кабинете просиживал. Любят поболтать, – соврал я, даже не моргнув. Грозовой, разумеется, поверил. А что ему ещё было делать? Тут из всех один только я знаю английский. Остальные, полагаю, или совсем не понимают, или на уровне «хау ду ю ду?»
– Ладно, мне нужно сообщить в штаб полка, а там пусть решают, – сказал Грозовой.
– Товарищ майор. У меня просьба. Очень важная.
– Ну? – кажется, он устал от моих «важностей».
– Когда будете докладывать, сообщите, что речь идёт о Манхэттенском проекте.
– О каком?
– О Манхэттенском проекте.
– Что за проект такой?
– Простите, товарищ майор. Не имею права.
– Ладно, скажу, – и Грозовой меня отпустил. Я отправился искать Добролюбова. Но он к этому времени, получив медпомощь от санитара, в том числе укол морфина, отключился. Тогда я навестил американцев. Они сидели около фюзеляжа под охраной четырёх бойцов. После слов «по поручению майора Грозового» меня останавливать не стали. Потому я подошёл к инженерам и обратился к ним на английском:
– Слушайте меня очень внимательно, господа военнопленные. Здесь только я один знаю, что за бомба сейчас рядом. Запоминайте: никому ничего про атомную начинку не говорить. Все переговоры только через меня. Если вас станут расспрашивать про бомбу, – «мы будем общаться только через старшину Оленина», то есть меня. В противном случае я за вашу жизнь не дам и пенни. Про подвалы Лубянки слышали?
Из троих только Штайнберг утвердительно мотнул головой. Другие на него посмотрели.
– Я вам потом расскажу, – обещал он шёпотом.
– Короче, вы всё поняли? Все переговоры с советскими властями – только через меня. Ясно? Только в этом случае я могу гарантировать вам жизнь с последующим возвращением в США. Только я, и никто другой – ни товарищ Сталин, ни ваш президент Трумэн, – никто!
– Так точно, господин полковник, – за всех ответил Штайнберг, который, насколько я понял, в их группе то ли уже был главным, то ли стал им в силу обстоятельств.
– Хорошо, – ответил я. – Скоро сюда прибудет тяжёлая техника. Нужно будет помочь с перевозкой бомбы. И не говорите мне, что это невозможно. Если она не сдетонировала после падения с огромной высоты, то и до нужного места доедет.
– Можно спросить, господин Оленин?
– Слушаю.
– Куда вы её повезёте? – спросил Циммерман. – В Москву?
– Ага, чтобы она там под вашим мудрым руководством взорвалась и испепелила столицу моей Родины, – насмешливо заметил я. – Другие места найдутся. Более подходящие.
Инженеры замолчали. Вскоре меня позвали к Грозовому. Он сообщил, что отправил информацию в штаб, и вскоре должен прийти ответ. Потом пришёл в себя Добролюбов, и майор отправился к нему, чтобы выслушать доклад о случившемся. Я при их разговоре не присутствовал. Знаю, что Серёга мужик умный, лишнего на наболтает.
Я вернулся на высотку, где Добролюбов с нашим радистом держали оборону, нашёл там укромное местечко и прилёг, чтобы подумать. Идея о том, чтобы крепко связать себя с американцами, мне пришла в голову совершенно случайно. Но я уверен: она совершенно оправдана и, вероятно, даже спасёт мне жизнь. Ведь кто такой старшина Оленин? Крошечный винтик в огромной военной машине. А уж если он попал в сложную схему военно-технического противостояния двух крупнейших держав на планете, то судьба его может решиться за секунду. Прикажут, и всё. Отведут в подвал и пустят пулю в лоб, чтоб не наболтал лишнего.
Но теперь, если американцы не окажутся круглыми идиотами и сделают всё правильно, у меня появится шанс на выживание. Больше того: я собрался сделать так, чтобы атомная бомба «Малыш» досталась нашим учёным во главе с академиком Курчатовым, а дальше… «Хочу вернуться сюда и участвовать в десантировании на Японские острова!» – твёрдо решил.
Ну, а чего мне ещё делать? Правда, сначала хорошо бы и себе гарантии безопасности получить. Но дать их может только один человек в СССР – Сталин.
Проложить себе путь в тайге, даже если ты идёшь на своих двоих и налегке, задача трудная. Здесь не приволжская степь, которая на многие километры тянется ровная, как стол, и лишь изредка пересекают её балки да овраги. Здесь, на Дальнем Востоке, всё намного сложнее. Каждый шаг даётся с трудом, каждый метр пути требует борьбы с густой растительностью и непредсказуемым рельефом. А уж говорить о необходимости довести до места крушения В-29 целый тягач, который к тому же обязан выполнить одну очень важную задачу... Это казалось почти невозможным.
Я вспомнил, что в эти годы в советской армии активно используют «Ворошиловца» – тяжёлый артиллерийский тягач. У него грузоподъёмность подходящая для нашей задачи – три тонны. Запас хода невелик, но подойдёт – 130 км.
