Вышедший в 1987 году роман Даниила Гранина «Зубр» воссоздал биографию видного ученого биолога Николая Тимофеева-Ресовского, репрессированного после войны и проведшего шесть лет в заключении. «Зубром» его называли некоторые близкие люди. В развернутой статье, посвященной этому роману и впервые опубликованной в № 3 за 1988 год, экономист Гавриил Попов впервые сформулировал ряд особенностей того, что он называл Административной Системой. Он представил эту систему как «пирамиду исполнителей. Они послушны и дисциплинированны, в идеале – добросовестны, в самом лучшем случае – фанатично преданны. Но по условию не могут генерировать новое, творить. В завершенном виде Административная Система может только реализовать замыслы Верха. И то не все. Только те, где не требуется творчества и инициативы, поиска и самостоятельности. Система в чистом виде может только подражать, повторять, тиражировать. При этом каждый последующий цикл – хуже. Вот почему расцвет Административной Системы не мог стать ни чем иным, кроме как механизмом торможения».[231] Попов утверждал, что Зубр «принимал Административную Систему как нечто данное, абсолютное, подчинялся ей, признавал ее руководство, ее право назначать ему руководителей, издавать обязательные для него законы. <…> Система позволяет Зубру заниматься наукой. Более того, она создает для его научной работы условия и прямо, помогая науке, и в широком смысле, начиная строительство, которому без науки и ученых не обойтись. А чего требует Административная Система от Зубра? Зубр признает политику Системы, соблюдает ее законы, никогда и нигде не выступает против нее. Зубр обрекает себя на политическую пассивность. Он становится винтиком с точки зрения политики».[232] Но, по мнению Попова, к концу 80‐х годов Административная Система полностью исчерпала себе, и ученые, да и все советские люди, теперь вправе нарушить негласный договор, ранее заключенный с Административной Системой: «Пока Административная Система выполняла взятые на себя обязательства по развитию страны, позиция Зубров в целом была по крайней мере объяснимой. Но чем они, считая себя людьми порядочными, могли оправдаться сейчас?»[233]
Гавриил Попов привел следующую цитату из романа Даниила Гранина: «Злой рок лишал его то родины, то сына, и, наконец, честного имени. Все зло, был убежден он, шло от политики, от которой он бежал, ограждая свою жизнь наукой. Он хотел заниматься одной наукой, жить в ее огромном прекрасном мире, где он чувствовал свою силу. А политика настигала его за любым шлагбаумом, за институтскими воротами. Нигде он не мог спрятаться от нее». И сделал из нее следующий вывод: «Зубр оставил нам не только урок более правильного понимания прошлой эпохи. Он оставил нам урок на будущее – урок недопустимости ухода от политики, недопустимости пассивного ожидания чего-то».[234]
Фактически Попов, ставший одним из лидеров демократического движения, призывая к борьбе с Административной Системой, призывал к борьбе с властью КПСС в условиях, когда еще не было полной свободы слова и многопартийности.
В 1987 году был издан роман Владимира Дудинцева «Белые одежды», работа над которым была начата еще в 1966 году. Писатель рассказал о борьбе биологов-генетиков с «народным академиком» Трофимом Денисовичем Лысенко (в романе – Кассиан Дамианович Рядно), отрицавшим научную биологию и возглавившим гонения на генетиков. Действие «Белых одежд» происходит в конце 1940‐х годов, когда генетика в СССР была объявлена лженаукой и подверглась разгрому. Интрига же вертится вокруг спасения саженцев элитного сорта картофеля. В 1988 году за роман «Белые одежды» Дудинцев был удостоен Государственной премии СССР.
Из произведений современных русских писателей, изданных в 80‐е годы за рубежом, надо отметить опубликованный в 1985 году во Франции роман виднейшего представителя русского постмодернизма Владимира Сорокина «Очередь». Роман состоит из одних только диалогов в московской очереди людей, стоящих за неизвестным дефицитным товаром. Очередь стала зримым символом советского дефицита 80‐х годов, когда люди становились в очередь за любым дефицитным товаром, даже не нужным им непосредственно в данный момент. Недаром говорили, что советские люди треть жизни проводят в очередях. У Сорокина Он и Она знакомятся в очереди, и пока она движется, между ними завязывается роман. Случайно встретившаяся герою в очереди таинственная незнакомка возвращает ему смысл жизни не только в виде вожделенного дефицита. Главное другое: герой вместо утраченного, казалось, навсегда места в очереди получает высшую для советского человека награду – брать что-либо без очереди. Сорокин заставляет любовь опять одерживать пародийную победу, на этот раз она побеждает фетиш дефицита. Для писателя «Очередь» – это уникальная речевая практика – вплоть до фонетической записи полового акта. Но очередь в романе Сорокина – это не только образ речи, это – образ жизни.
