– С барышнями, – ответила Мила, придав слову некую торжественность. – Они такие необыкновенные эти красотки на фотографиях были, точно из другого века к нам пожаловали. Платья в кружевах… – Мила вдруг замолчала и, подозрительно глянув на Тамару, выпалила:
– А кружева, между прочим, такие же, как на Дашином одеялке. Вот почему я не могла отделаться от мысли, что уже видела такие кружева когда-то. Но ведь они не из нашего века, не из нашего…
– Кто? – вздрогнула Тамара.
– Я про одеяло, про кружева. Вы где все это взяли? Где, тетя Тамара? – Мила несколько раз задала свой вопрос, будто она разговаривала с душевнобольным человеком, не желающим идти на контакт.
– Кружева? Одеяло? Другой век… – пробубнила Тамара, глядя мимо Милки. – Кружева из другого века… Да что ты ко мне пристала? Ты лучше про Андрея расскажи.
– Хорошо, хорошо, – отступив на шаг назад, согласилась Мила. – Ваш Андрей смотрел на рыжеволосую красавицу. У нее волосы – пожар, а он, казалось, ей шептал:
И все это сгорело. Сгорело дотла. Вы мне верите?
– Верю, – улыбнулась Тамара, медленно опускаясь на стул. – Значит, Андрей жив! Жив, конечно, жив. Он влюблен в рыжеволосую барышню Лизавету. Чудесно!
– С чего вы взяли, что ее зовут Лизавета? – удивилась Мила, присаживаясь на стул напротив.
– Ты же только что сказала: Лизавета, я вас позабыть не смогу…
– Я? Я не говорила, – замотала головой Милка.
– Ты только что прочла чудесные стихи про Андрея и Лизавету, – внимательно глядя на Милу, как на душевнобольного человека, медленно и внятно проговорила Тамара.
– Стихи… – Мила нахмурилась. – Все так странно… Эти стихи не мои… Мне их кто-то диктует, а я повторяю. Я даже не понимаю, что говорю стихами. Мои стихи пишу не я… Нет, я не умею писать стихи. Это полтергейст. Он ведь всякий может быть, правда?
– Не знаю, – честно призналась Тамара. В соседней комнате заплакала Даша. Тамара взяла ее на руки. Мила, снова глянув на небесно-голубое одеялко, спросила:
– Так откуда у вас это небесный лоскуток?
– Это подарок чудесной женщины, Матрены Власьевны.
Тамара вспомнила Матрену и улыбнулась. Как хорошо, что все в прошлом. Нет больше неразрешимых проблем, загоняющих ее в угол с криками «Ату». Желание жить и радоваться всему, что тебя окружает, становится сильнее с каждым вздохом, с каждой минутой. Тамара поцеловала дочку и, взглянув на одеяло, проговорила:
– Людочка, помни, когда тебя со всех сторон будет окружать зло, не бойся и не отступай. Не смотри на этот сжимающийся страшный круг, а подними глаза к небу. Знай, что выход есть всегда. Всегда! Он как раз там, где написано, что выхода нет. Главное, не надо бояться. Страх – это лишение поддержки и помощи от рассудка.
Даша улыбнулась, пустила пару пузырьков слюны изо рта. Мила тронула ее за персиковую щечку и сказала уверенно:
– Жизнь прекрасна, милый пупсик! Прекраса…
Егор бежал за босоногой Полиной, но никак не мог догнать ее. Она была впереди всего на несколько шагов. Разве это дистанция для молодого, физически подготовленного парня? А выходило, что это – дистанция, да еще какая. Егор ускорял бег, потом замедлял шаг, отпуская Полину вперед, но она все равно была впереди на расстоянии пяти шагов. Она перелетала с цветка на цветок, точно огромная стрекоза.
– Полиночка, я больше не могу, – крикнул Егор и рухнул в траву.
И тут же над его головой склонилось золотоволосое создание.
– Вы устали? – прозвенел колокольчиком ее голос.
– Безумно. А еще я ужасно хочу пить, – признался он.
– Пойдемте, здесь рядом родник, – она протянула ему руку с необыкновенно тонкими пальчиками.
И ваша тонкая рука, как дым над тонкой сигаретой, – мечтательно проговорил Егор, едва касаясь ее пальчиков. Полина сама крепко сжала его мозолистую ладонь и властно скомандовала:
– Вперед!
– Слушаюсь, мой генерал! – воскликнул Егор.
Поднялся с травы и пошел рядом с Полиной, которая парила над травой, над цветами. Ее босые ножки не касались земли. Они были чуть – чуть выше травы, тогда как ноги Егора по щиколотку утопали в ней.
– Вы – большая стрекоза? – нарушил затянувшееся молчание Егор.
– Нет, я бабочка, – равнодушно ответила Полина.
– Вот это да! Моя Полина оказалась бабочкой. Тогда значит, я юный натуралист, гоняющийся за редким видом типа Махаон Гигантус. Ребята умрут от смеха…
– Это вы напрасно, – зло сверкнув васильковыми глазами, прервала его Полина.
– Вы рассердились?
– Нет, мы пришли. Пейте, – чужим, бесцветным голосом проговорила она.
– Что с вами? – поинтересовался Егор, пытаясь заглянуть ей в глаза.
