Ее губы прикоснулись к его губам и замерли. И Артем замер – от сладости, удивления, нежности. Он отстранил Тоню и заглянул в глаза, но они были закрыты, только ресницы мелко вздрагивали. Внутри нарастало сильное чувство. Как будто он водопад, или вулкан, или грозовая туча. Что-то, что невозможно отменить или запретить. Артем стал целовать Тоню, гладить ее тело, и все это вызывало у него какую-то сумасшедшую радость. Он нащупал под платьем ее грудь и сжал – как тогда в машине. И тут же испугался, отпустил, с опаской посмотрел ей в лицо, но она по-прежнему не открывала глаз. И улыбалась – с нежным ожиданием. Артем поцеловал ее улыбку и снова опустил ладонь на грудь. И уже не отпускал – сжимая и разжимая в ладони мягкий холмик, он чувствовал странное восхищение, даже какое-то ликование. Тоня целовала его губы и шею, и это тянулось долго, долго, долго, как будто прошло уже много лет, а они все стояли на пустой дачной улице, лаская друг друга.
Артем взял ее за руку и повел. Ладонь Тони была такая маленькая и холодная, и он всю ее сграбастал в кулак.
– Ты замерзла? – спросил он.
– Давай сядем с тобой в ту лодку, – как обычно невпопад ответила Тоня. – Давай уплывем.
– Какую лодку, Тоня?!
Она махнула рукой вверх, и Артем задрал голову – на небе висел месяц. Его свет падал на Тонино лицо, теперь оно казалось бледнее обычного.
– Давай я отведу тебя домой? – предложил он. – Мне кажется, ты устала.
– Я не устала. Просто мое лето кончилось.
Она сказала это так спокойно и обреченно, что слова показались еще страннее, чем обычно.
– Тоня! – воскликнул Артем. – Ты меня пугаешь! Что мне для тебя сделать? Хочешь, достанем лодку, у папиного знакомого на даче есть лодка, мы можем завтра вместе покататься…
– Я пойду домой, – вздохнула Тоня. – Я столько всего хочу. Хочу лодку, хочу лето, хоть один день, но правда, уже поздно, для меня все закончилось.
В отчаянии Артем хотел крикнуть: «Не понимаю!» – но ее спокойные и отстраненные глаза его остановили. Сейчас ему казалось, что Тоня и в самом деле ненормальная. Что за бред она несет? И опять чувство вины придавило его. Нельзя было ласкать и целовать ее, нельзя, нельзя…
Они шли молча. У калитки Тоня обернулась.
– У вас свет уже не горит в окнах, – заметил Артем. – Тебя не ждут?
Тоня помотала головой.
– Я желаю родителям спокойной ночи, иду в комнату, а потом спускаюсь с балкона. – Она показала на приставную лестницу.
– Почему? – удивился Артем.
– Хватит с меня их волнений. Это невыносимо! – воскликнула Тоня. – Пусть они думают, что я дома.
– И сейчас ты тоже полезешь по лестнице?
– Конечно. Хочешь со мной?
– Куда? В твою комнату? Сейчас? – Артем растерялся.
– Да.
– Но… зачем… – неловко начал он и осекся. Опустил голову и посмотрел на пальцы ног, торчащие из сандалий. Он вспомнил, как при первой встрече бежал от Тони – босиком по острым камням. И сейчас она звала его… и ему было еще страшнее, чем в тот раз.
Бежать. Бежать! Далеко, в свой город и то время, когда он еще не знал Тоню.
– Не надо так, – сдавленно проговорил он, не поднимая глаз.
– Не надо, – ответила Тоня. – Я пошутила.
– Конечно, – торопливо, с облегчением согласился Артем. – Ты еще маленькая.
– Маленькая… А если я никогда не стану большой? – Она пыталась заглянуть ему в глаза, но он уворачивался.
– Я пойду, Тоня. Спокойной ночи.
Артем быстро прикоснулся губами к ее щеке и повернул к своей дачке. Губы стали мокрыми и солеными: в темноте он не заметил ее слез. Тоня могла плакать беззвучно и словно бы без эмоций – как если бы внутри нее открылся невидимый кран. Скрипнула задвижка калитки, и Артем увидел, как по приставной лестнице поднимается светлое платье.
Он разделся и лег на диван. В мыслях была одна Тоня. Как она звала его… звала к себе. Теперь, когда ее уже не было рядом, чувство вины не мешало воспоминаниям, и он погрузился в них целиком.
Артем не заметил, как заснул, и утро настало внезапно. Артем, шаря по комнате в поисках телефона, увидел свое отражение в зеркальной дверце шкафа. Выглядел он так себе: глаза лихорадочно блестят, потные волосы всклокочены. А еще какие-то пятна на шее. Он подошел ближе – да, круглые темные пятна, похожие на синяки, маленькие, но все-таки заметные. Тонины поцелуи. Русалочьи следы.
Артем перерыл весь шкаф, но, как назло, все футболки и рубашки были с открытым воротом. Нашлась какая-то старая теплая водолазка, но надевать такую в жару было глупо. И все-таки Артем ее натянул и вышел в кухню – сильно хотелось пить.
Родители уже встали, значит, было позднее утро, несмотря на хмурость за окном.
– О, Темка тепло оделся, – засмеялся папа, а Артем смутился и отвел глаза. – Прогноз погоды смотрел? Я вот не знал, что сегодня похолодает.
– Я тоже не знал, – признался Артем.
– Даже дождь обещают вроде. А вон, начинается…
По окнам защелкали мелкие редкие брызги. «Лето кончилось», – так говорила Тоня и была права. Но оно же вернется. Подумаешь, дождь.
– Я вчера видел Тониного отца, – сказал папа.
– Да? – Артем схватился за графин с водой, дрогнувшей рукой налил мимо стакана, пришлось вытирать.