Открыла дверь, пропуская вперед его и других опоздавших, и Артем зашел. Деревянными ногами он прошел мимо первой парты, где все так же сидела Тоня. Он осмелился посмотреть на нее, но она ответила на его взгляд таким же непроницаемым выражением лица.
Тамара Васильевна зашла следом за всеми, закрыла дверь и тут увидела Тоню. Она сначала обомлела, а потом бросилась к ней и схватила за руки.
– Тонечка! Девочка моя! Милая, ты с нами?
– Здравствуйте, – спокойно ответила Тоня. – Я пока буду с вами. Вам моя мама не звонила?
– Звонила? – задумалась учительница и достала телефон. – Наверное. У меня со вчерашнего вечера звук был отключен. Так и есть, пропущенные звонки. Но как… ты?
– Я после урока вам все расскажу, хорошо? – Тоня вытащила из рюкзака учебник и тетрадь. – Не обращайте на меня внимания, я буду учиться так же, как все. Вы же знаете, я занималась сама.
Артем весь день сверлил взглядом темный затылок. А на переменах не смел подойти. Вокруг Тони сразу собиралась толпа из девчонок и парней, к ней прибегали даже школьники из параллельных классов. Артем чувствовал себя еще более неловко, чем когда впервые пришел в эту школу, – и поэтому на переменах выходил и бродил один по коридорам, заходя в класс перед самым звонком.
Трудно было поверить, что когда-то они с Тоней были так близки. Эта девушка мало походила на ту летнюю русалку – теперь она была серьезнее, жестче и насмешливее. Она и сейчас говорила неожиданные вещи, но теперь в ее словах не было той странности и потусторонности, которая приводила Артема в трепет и недоумение. Теперь все, что было на даче, казалось какой-то искусной игрой, он чувствовал себя обманутым если не Тоней, то самим собой. Она совсем не казалась ненормальной, даже наоборот. Она просила не обращать на нее внимания, но становилась центром внимания всюду, где бы ни появлялась: учителя старались ее приласкать и похвалить, а одноклассники тянулись к ней, как мухи на варенье. Ее любили все.
Но любил ли ее Артем? Он не знал. Только чувствовал, что в груди у него вместо сердца тяжелый и острый кирпич, и носить его в школу изо дня в день было невыносимо. Иногда он поджидал ее возле крыльца, но Тоня всегда выходила в окружении одноклассников…
Однажды Артем проспал, даже пропустил первый урок. Не пошел, как обычно, пешком, сел в автобус и доехал до школы. На второй урок он тоже не успел – коридоры были пустые. Он пулей взбежал по лестнице на третий этаж, резко вывернул в коридор и столкнулся…
С ней, Тоней. Она была в куртке, без своей школьной сумки, с которой приходила раньше. От неожиданности он схватил ее за локти, чтобы удержать. Но она отпрянула от него. Смотрела искоса – недоверчиво и испуганно.
– Тоня, – начал он и шумно выдохнул: запыхался на лестнице, да и встреча взволновала его.
Она настороженно молчала – вот-вот убежит. Артем сделал шаг к ней, готовый снова схватить ее и удержать – только бы заглянуть в глаза, только бы понять ее.
– Почему ты избегаешь меня?
– Ты мне сделал больно, – сказала Тоня.
– Сейчас?
– Тогда.
Она обошла его и медленно двинулась по холлу третьего этажа. Артем последовал за ней.
– Пожалуйста, не ходи за мной.
– Тоня, объясни.
– Ты совсем непонятливый? – Она повернулась, и Артем смог разглядеть ее лицо. Утренний свет из окна, казалось, добавлял ей бледности. Через кожу просвечивали тонкие ручейки вен. И под глазами он впервые заметил круги – почти черные, как ее новые волосы.
– Я непонятливый. – Артем помотал головой. – Я ничего не понимаю: ни тогда, ни сейчас. Ты стала совсем другой или там притворялась…
– Я? Притворялась? – Тоня посмотрела на него удивленно, растерянно.
Артем сцепил ладони, сжал костяшки пальцев. Как ей сказать, что тогда она порой казалась ненормальной?
– Тоня, ты… ты вела себя странно… и я думал… – он замолчал.
Она тоже помолчала, потом проговорила:
– Я никогда не была такой искренней, как тогда. Именно тогда, в том кусочке лета, я была настоящей. И мне казалось, что ты понимал меня. Ты единственный, кто меня не жалел. Я вообразила, что почему-то важна для тебя. Ты никогда не говорил, но ты так смотрел, как будто лучше меня никого нет на свете. Все смотрели на меня так, будто уже похоронили. А ты – как будто я буду жить – долго-долго. Я во всем ошибалась. Тогда, в последний день, я тебя искала, а ты не хотел меня видеть. Как мне было больно!
– Я не знал, что вы уезжаете. Если бы я знал…
Тоня опустила голову и проговорила почти неслышно, как будто самой себе:
– Я искала, я даже вымолила у родителей еще несколько часов. Мы должны были уехать утром, но мне хотелось побыть еще, я так просила их! И они разрешили побыть мне до вечера. Я не знала, что выпросила у них такой грустный и глупый день. За весь год случалось много раз, когда мне было тяжело и плохо, но самое больное было тогда. Мне так хотелось быть счастливой, изо всех сил, но в мое счастье натыкали ножиком, чтобы уже насовсем его прикончить.
– Тоня… я не знал…