Палатазин проснулся от какого-то скрипа. По крайней мере, он решил, что проснулся, потому что видел над собой потолок и чувствовал, как к нему прижимается Джо. Ему снился сумрачный лес, из подлеска которого выползали руки, пытаясь схватить его. Стволы деревьев нависали над ним с двух сторон, и тропинка казалась узким тоннелем в колючем кустарнике. Высоко в кронах парили бледные ухмыляющиеся лица, словно воздушные шары на сатанинском карнавале. Джо была вместе с ним, и они сломя голову бежали по тоннелю, как вдруг на пути у них возникло огромное чудовище и в приветственном жесте протянуло лапу с изогнутыми когтями.
И вот теперь Палатазин понял, что он не спит, а в комнате что-то тихо поскрипывает.
«Еще один подземный толчок», – подумал он и потянулся к выключателю. Скрип мгновенно прекратился. Позже Палатазин пожалел, что не включил свет, а только повернул голову и уставился в темноту.
Мать снова сидела в своем кресле-качалке с мрачным, недовольным видом, напомнившим ему о тех временах, когда она ужасно злилась, если он нахально забирался обратно в кровать, чтобы еще минутку поспать, вместо того чтобы одеться и отправиться в школу. «Засоня, – ворчала она, выдергивая из-под него все простыни, а потом хлопала в ладоши с силой праведного грома. – Вставай! Вставай!» Только позже Палатазин осознал, что она приравнивала сон к смерти.
Палатазин не отрываясь смотрел на фигуру в кресле. Взгляд у нее был испуганным, но в то же время решительным. Взгляд женщины, выстрелившей из дробовика в жуткую тварь, что надела на себя, словно чужой костюм, плоть ее мужа. Она поднялась с кресла, и Палатазин разглядел сквозь нее выведенный спреем крест на оконном стекле. Мать махнула ему рукой: «Вставай, засоня!» Палатазин на миг застыл в изумлении, а затем осторожно скатился с кровати, стараясь не потревожить Джо. Она пробормотала что-то сквозь сон, чуть шевельнулась и снова затихла.
Мать жестом подозвала его, и Палатазин шагнул ближе. Казалось, что глубокие морщины вокруг ее рта и глаз наложены прямо на стену. Затем она обернулась и показала куда-то за его плечо. Палатазин оглянулся и понял, что мать указывает на дверцу шкафа. Он растерянно переводил взгляд с матери на шкаф и обратно, не понимая, что это значит. Лицо матери омрачало отчаяние, губы двигались, не произнося ни единого звука. Вдруг она шагнула мимо него – он уловил лишь легкое дыхание ветра и на мгновение ощутил ароматы детства: запахи свежеиспеченных булочек, ветра в кронах сосен и пальто, которое папа купил ей в Будапеште, – и прошла прямо в шкаф сквозь закрытую дверцу.
Она исчезла, словно завитки дыма, вытекающие в открытое окно.
Какое-то мгновение Палатазин не мог сдвинуться с места. Осознав, что все это время задерживал дыхание, он наконец выдохнул. Потом повернулся, включил ночную лампу и подошел к шкафу.
– Что случилось, Энди?
Джо сидела на диване с таким же белым лицом, как простыня, в которую она завернулась.
– Все в порядке, – ответил Палатазин и сам заметил, как дрожит его голос. – Ничего особенного.
Но что-то все-таки случилось, и он ясно это понимал. Мать пыталась заговорить с ним через барьер между жизнью и смертью, а значит, она хотела сообщить что-то крайне важное. Палатазин повернул ручку и потянул дверцу шкафа на себя.
Он сам не мог бы сказать, что ожидал там увидеть, – может быть, там стоит призрак матери и смотрит на него из-за одежды? Или все внутри перевернуто вверх дном, словно жестоким штормом, налетевшим сквозь стены?
Но ничего похожего там не было. Одежда лежала нетронутой. На верхней полке, как всегда, громоздились картонные коробки.
– Что случилось? – снова спросила Джо. – Что ты там ищешь?
– Я… не знаю, – сказал он.
«Что же тут может быть? Настолько важное, что потревожило покой матери?»
– Уже светает, – заметила Джо. – У тебя бессонница?
– Да.
Он поперекладывал с места на место одежду и даже пощупал стенку за ней. «Что я ищу? Потайной ход в собственном доме?» Потянулся к верхней полке и отодвинул пару коробок – в одной Джо хранила мотки шерсти для вязания, в другой лежали старые туфли, о которых Палатазин давно забыл. А еще несколько кофт и свитеров, присыпанных нафталином. Он уже ставил все обратно, когда заметил отблеск ржавого металла в дальнем углу за той коробкой, в которой обычно хранил пистолет и кобуру.
Плоская металлическая коробочка, куда мать складывала газетные вырезки. Та самая, что лежала рядом с ней, когда она умерла.
Палатазин снял ее с полки.
– Энди… – попыталась возразить Джо, но тут же умолкла, увидев, каким напряженным сделалось его лицо, а глаза засияли маниакальным, как ей показалось, блеском.
