– Я никогда не стремилась к короне, к тому же не в характере Холанда умолять о прощении кого угодно. Я закрыла дверь и больше с ним не разговаривала до недавнего времени, несколько недель назад. Он меня не любил – вернее, любил, но не так, как я заслуживаю, – и никакая власть не стоит того, чтобы жить с человеком, который тебя не любит.
– Ты знаешь себе цену, – тихо произнесла Нарелла и кивнула. – Отец тобой бы гордился. Принеси ей книги.
Леона встала и ушла в заднюю комнату, а я так и сдулась, со вздохом привалившись к Ксейдену.
Мира сняла с плеч рюкзак и поставила его на пустое кресло рядом с Нареллой.
– Их понесу я, если только вы не думаете, будто наш отец был бы против. Обещаю не читать и ничего такого.
От этой едкости меня уколола совесть. И почему папа требовал, чтобы книги получила именно я?
Нарелла просто улыбнулась и скрестила перед собой ноги:
– Вот поэтому он и не оставил их тебе. У каждого из нас своя роль в будущих событиях; эта роль – ее. Он воспитывал Вайолет для этой миссии, а мать воспитывала тебя… Интересно, какое наследие получила ты?
Мира прищурилась.
Через десять минут мы оставили книжный магазин, забрав шесть томов авторства моего отца. И каждый был закрыт паролем.
В тот день вечером я опустила голову на резной край деревянной ванны в будуаре по соседству с нашей с Ксейденом спальней и слушала пение незнакомых птиц за окном. Я лежала слишком низко, чтобы наблюдать за океаном, но и небо было ничуть не хуже, в мягких красках скорого заката.
Который час? Интересно, вернулся ли уже Холанд. Раздобыл ли для нас разрешение пользоваться Деверелли как опорным пунктом, чтобы выбираться на соседние острова, поднимал ли он тему седьмой породы? Я обратилась к связи с Ксейденом, чтобы спросить его, но только вздохнула с досадой из-за немедленного напоминания, что здесь такое не пройдет.
Ветер подхватил белые занавески и повернул их ко мне, и вода остыла уже настолько, что в Басгиате бы я подогрела еще, но здесь, на Деверелли, только рада была прохладе.
Хоть кожа на пальцах ног уже и сморщилась, напоминая, что пора выбираться.
– Ви? – В дверь постучал Ксейден.
– Ты можешь войти.
На моем лице медленно расплылась улыбка. И пропала, когда он открыл дверь абсолютно голый, не считая полотенца на бедрах. Боги, как же он идеально прекрасен. Влажные волосы. Небольшая щетина. Капли воды на четко прорисованных мускулах. Пресс, которым можно любоваться до бесконечности.
– Просто хотел сказать, что я вернулся… – Он замолчал, как только увидел мои голые плечи – и это, была уверена я, все, что он мог видеть из-за высоты ванны. Ну, плечи и очень мокрые, очень распущенные волосы. – Блядь. Просто… блядь.
– Я же сказала, лучше бы принимал ванну у нас. Тут полно места, необязательно бегать к Ридоку. – Я постучала большим пальцем ноги по медному крану. – И трубопровод здесь такой современный.
– Ага. – Глаза Ксейдена потемнели, а пальцы, сжимающие ручку двери, побелели. – Я решил, будет вежливо дать тебе расслабиться и прийти в себя после стольких поездок.
– Вежливо? Как любезно с твоей стороны.
Я собрала волосы в руку, положила их на левое плечо, чтобы было проще выжать, потом надавила на рычажок ногой, спуская воду, и постаралась сосредоточиться на чем угодно, кроме Ксейдена и его невероятного тела, в котором он имел наглость существовать.
– И как, пришла в себя? – Его голос прозвучал умопомрачительно низко.
– Немножко ранимая после допроса о моем интеллекте и личной жизни, но в целом ничего.
Под бульканье последней воды в стоке я потянулась направо за мягким белым полотенцем, которое оставила на скамеечке, потом отвернулась от Ксейдена и встала, быстро завернувшись в ткань.
– «Ничего», – повторил он. – Не кружится голова? Ничего не болит? Не устала? А то мы летели сюда всю ночь.
– Не уверена, что смогу подняться по Полосе… – Я наклонилась, выжимая волосы над ванной. – Но да, чувствую себя хорошо, насколько возможно.
– Хорошо, – шепнул Ксейден над моим ухом, и я охнула от удивления, когда он схватил меня за талию и развернул к себе. – Потому что мне надоела эта вежливость.
И его губы впились в мои.
Я отбросила полотенце и здравый смысл, обхватив Ксейдена за шею и отдаваясь всей душой поцелую. Какая разница, что мы в доме с множеством слуг и виконтом, которому я не доверяю? Что Ксейден наложил ограничения на наши отношения в последние шесть недель? Он целовал меня, будто задыхается, а я – его воздух, и только это имеет значение – только этому я
