Депутаты везли с собой наказы избирателей. Украинское шляхетство желало быть уравнено в воинских и статских чинах с великороссийским, требовало проверки своих рядов, ибо в них числилось немало таких, кто самовольно присвоил себе шляхетское достоинство. Украинские депутаты, не принадлежавшие к родовитому дворянству, поддерживали указ Петра Первого, по которому люди из низших сословий, дослужившиеся до обер-офицерских чинов, — в армии начиная с прапорщика, — получали дворянское звание. Депутат от дворянства Изюмской провинции Зарудный готовился защищать этот указ от его противников. Он говорил:
— Думать об отнятии дворянского достоинства у тех, кто заслужил его многотрудной и полезной отечеству службой, не совместно ни с общею пользою, ни с тем наставлением, которое содержится в «Наказе», — взаимно делать друг другу добро, сколько возможно.
Были просьбы к правительству об учреждении университета в городе Переяславле, кадетского корпуса, воспитательного дома, об открытии на Украине банка. Многие пункты затрагивали юстицию, излагались требования назначать честных судей, знающих законы, и стряпчих, которые были бы обучены юриспруденции, сдавали экзамены при Академии наук и принимали бы присягу.
Казаки просили, чтобы их земель никто не покупал и не отнимал, как было в обычае у казацкой старшины — выборного военного начальства. Шляхта ходатайствовала о закреплении за нею купленных ранее казацких земель и выражала надежду на всегдашнюю к ней милость императрицы. Жители городов жаловались на непосильные поборы администрации, разорение, бедность, вынуждавшую заколачивать дома и идти просить подаяния.
Дорога до Москвы прошла благополучно, никто не заболел и не сбежал. Румянцева нарочным известили о приезде, и он встретил слободских депутатов, помог разместиться, предупредил, чтобы без ума не пили, а Порошина увез к себе.
Императрица еще зимой из Петербурга прибыла в Москву и месяцы май — июнь путешествовала по Волге. Она осмотрела города Тверь, Ярославль, Нижний Новгород, Казань и Симбирск. В этом городе она закончила свое плавание на галере, пересела в карету и посуху возвратилась в Москву.
Порошин узнал, что созыв Комиссии возбудил в крестьянстве надежды на какие-то льготы, а может, и на освобождение от крепостной зависимости. Возмутились заводские крестьяне, работавшие у Демидовых. За ними восстали крестьяне, приписанные к заводам графа Ивана Чернышева, покойного канцлера Воронцова и заводчика Походяшина. Всех усмиряли воинские команды. Стал известен сенатский указ о дворовых людях и крестьянах генерала Леонтьева, генеральши Толстой и других владельцев, подавших государыне челобитную на своих господ. Сенат указал:
«… Таковые преступления большею частию происходят от разглашения злонамеренных людей, рассеивающих вымышленные ими слухи о перемене законов и собирающих под сим видом с крестьян поборы, обнадеживая оных исходатайствовать им разные пользы и выгоды».
Челобитная, то есть просьба к государыне о защите от зверства господ, была преступлением. Вот как рассуждали сенаторы, хранители российских законов…
Что говорить, Порошин из письма отца знал, что и на Колывано-Воскресенских заводах, которыми он управлял, стало неспокойно. Порошин-старший считался опытным горным командиром, но когда заводские управители Кругликов и Мельников возбудили народный гнев — они разоряли дома уральских крестьян, юрты башкир, алтайцев, татар, отнимали скот, грабили имущество, — Порошин поддержал своих помощников в ответ на жалобы, вместо того чтобы их наказать. Крестьяне дошли до сибирского губернатора Чичерина, он распорядился арестовать Кругликова и Мельникова, а те собрали рабочих и перебили посланных. Чичерин донес о таком разбое в Сенат, доложили императрице, и она приказала отцу Порошина отрешить управителей от службы и отослать к сибирскому губернатору для наказания.
В народе из уст в уста передавались гневные строки стихотворения, написанного от лица холопов неизвестным сочинителем из деревенских грамотеев. Они выражали настроения крепостных людей, стонавших под властью помещиков, ненависть к рабскому ярму и мечту о свободе:
Ах, когда б нам, братцы, учинилась воля,
Мы б себе не взяли ни земли, ни поля,
Пошли бы мы, братцы, в солдатскую службу
И сделали б между собою дружбу.
Всякую неправду стали б выводить
И злых господ корень переводить.
Императрица Екатерина, стремясь восстановить спокойствие в государстве, всемерно укрепляла сословие помещиков. Им была дана власть над жизнью и смертью миллионов людей. В 1765 году помещики получили право самолично, без государственного суда, отправлять своих крепостных в каторжные работы. Указом того же года, подкрепленным новым указом в 1767 году, крестьянам настрого запрещалось подавать жалобы на своих господ представителям государственной власти и челобитные императрице. Нужно было покоряться и терпеть, никто не мог оборонить крепостного от бешеного нрава его владельца. Закон вспоминал о крестьянине лишь тогда, когда тот его переступал.
