— Все знают, что ваш отец усадьбу силком отнял у казака и с земли его согнал…
И прочее в таком духе.
Но ссоры сразу забывались, когда речь заходила о горожанах, крестьянах и казаках, — их почитали главным врагом, от них ждали всяческих неприятностей. И в Комиссию Уложения отказывались идти только потому, что там придется заседать в одном зале дворянам с черносошными мужиками. Панской амбиции это было несносно, и о том кричала шляхта на всех сборищах.
— С удивлением видел, — докладывал Румянцеву о своих поездках Порошин, — что манифест ее величества не произвел на здешнюю шляхту большого действия. Если будет новый закон, рассуждают господа, значит, нарушатся наши права и вольности. Зачем же нам участвовать в его сочинении? Эту идею дворяне и народу внушают, пользуясь его простотой.
Румянцев сам знал это. Он побывал в марте в Новгороде-Северском, Стародубе, Чернигове, проводил выборы депутатов. Было много досадных оплошностей и наивного жульничества. Например, один предводитель, накрыв избирательный ящик плащом, перевернул его слева направо, чтобы шары, положенные против его кандидатуры в депутаты, были сосчитаны как поданные за него. Но в общем-то выборы совершались по правилам и депутатов к поездке в Москву приготовить успевали.
Тревожили Румянцева почти не укрепленная граница с Польшей, передвижения татарских отрядов из Крыма и слухи о самозванцах, принимавших имя государя Петра Федоровича.
Киевский генерал-губернатор Воейков просил Румянцева скорее укреплять форпосты, выдвинутые к границе. Гарнизоны их были слабы, и возможный противник, яснее говоря — турецкая армия, с ними мог бы справиться легко. В Петербурге разделяли мнение Воейкова, но Румянцев был с ним не согласен. Он полагал, что лучший способ защиты — нападение. Врага нужно встречать в поле, вести с ним наступательный бой, а не отсиживаться за валами форпостов.
В дикой, бесконечной степи трудно строить оборонительные рубежи. Противник станет их обходить. Защитить границу могла живая сила. Румянцев был уверен, что врага необходимо бить на его территории, но полки дивизии были разбросаны по Украине, а подкреплений Военная коллегия не посылала.
Настроение в войсках было не очень спокойным. Среди солдат ходили слухи, что объявился или скоро объявится император Петр Третий. За верное передавали, что один полковник, заключенный в Шлиссельбургской крепости, знает планеты. Он указал своему караульному государеву планету и говорил, что государь жив, теперь гуляет по свету, а через год или два сюда к нам придет и разрешит волю крестьянскую, как раньше дворянскую разрешил.
Рассказывали, что некий Опочинин, служивший в Петербурге адъютантом, стал выдавать себя за сына английского короля и царицы Елизаветы Петровны. Он собирал товарищей, чтобы свергнуть царствующую императрицу, а на престол возвести великого князя Павла Петровича. И говорил, что надо поторапливаться и первым делом истребить братьев Орловых, потому что императрица между ними разделит всю Россию, а Москву и Петербург отдаст своему ненаглядному Григорию Григорьевичу.
Показывались и другие самозванцы: в Воронежской губернии беглый солдат Гаврила Кремнев назвался государем Петром Третьим, помогали ему в том обмане поп Лев Евдокимов и двое беглых крестьян, которых Кремнев представлял своим сторонникам — а такие нашлись — как генералов Румянцева и Пушкина…
Румянцев недолго смеялся, узнав о самозванце, взявшем его фамилию. Он выехал в полки, чтобы собственным глазом определить состояние дисциплины в войсках, — слухи о комиссии, сочиняющей законы, могли ее расшатать.
Сердце наше — кладезь мрачный:
Тих, покоен сверху вид,
Но спустись ко дну… Ужасно!
Крокодил на нем лежит!
Возвратившись из своей поездки по краю, генерал Румянцев приказал Порошину изготовиться в дорогу.
— Соберем депутатов Комиссии об Уложении, — сказал он, — повезете их в Москву. Командой, и за каждым присмотр. Разные люди едут, многие порядков не знают, кроме своей степи, ничего не видели, могут и сбежать, не ровен час. Я раньше выеду, там встречу.
Депутатов от украинской Слободской губернии набралось сорок человек. Среди них были полковник Захар Забела, депутат от шляхты Переяславского полка, Дмитрий Исаенко, депутат от казаков того же полка, майор Яков Козельский, депутат от шляхетства Днепровского пикинерного полка, ставший затем одним из видных ораторов Комиссии, Семен Мороз, депутат от поселян Елисаветградской провинции, премьер-майор Адриан Пловецкий, депутат от Желтого гусарского полка, магистратский писарь Григорий Рогуля, депутат полтавский от города, купец Василий Селиванов, депутат бахмутский от города, и многие другие.
