Дальше в манифесте было сказано о том, что первое желание монархини — видеть свой народ столь счастливым и довольным, сколь далеко человеческое счастие и довольствие могут на сей земле простираться. И, чтобы лучше узнать нужды народа, распорядилась она через полгода после подписания того манифеста собрать в Москве депутатов от уездов, городов и учреждений, чтобы узнать от них о недостатках каждого места, а заодно поручить им заготовить проект нового Уложения, то есть свода законов, и поднести его императрице для подписи.
Уложение царя Алексея Михайловича, составленное в 1649 году, с течением дней обросло таким количеством новых указов, часто противоречивших друг другу, что Петр Первый приказал своим юристам трудиться над новым сводом законов. Однако, занятый сотнею начинаний, он забывал подталкивать медлительный Сенат. Императрица Анна Ивановна также указывала заняться приведением в порядок российских законов, но вельможи и чиновники этим ее поручением пренебрегли. Елизавета Петровна предложила Сенату сочинить ясные законы, и Сенат благодарил ее за своевременность этого требования, но к трудам не подступил.
Теперь Екатерина взялась за дело сама.
Для начала она сообщила об этом своим заграничным корреспондентам, — в их числе были многие известные люди. В европейских столицах прославили мудрость Северной Семирамиды, которая учиняет юридическое блаженство для диких народов России.
Екатерина радовалась: ее законодательное усердие было замечено.
Депутатам новой Комиссии предлагалось установить законы для страны, руководствуясь «Наказом», составленным императрицей.
Этот «Наказ» был собранием выписок из книг различных политиков и ученых. Мысли их Екатерина приспосабливала к условиям самодержавного государства. Она очень свободно обращалась с текстами, подгоняла к своему пониманию вопросов, беспощадно кромсала и урезывала. Главными пособиями новоявленной юристки были знаменитая книга Монтескьё «Дух законов», — оттуда она списала триста параграфов, половину своего «Наказа», — и книга Беккариа «О преступлениях и наказаниях», из которой вышла длиннейшая глава «О обряде криминального суда».
Румянцев слышал в Петербурге кое-что о литературных занятиях императрицы, но не ждал, что ему, как администратору, придется столкнуться с результатами этих писательских увлечений.
Знакомясь дальше с содержанием пакета, Румянцев узнал, что в Комиссии о сочинении нового Уложения будут участвовать депутаты от Сената, Синода, от коллегий и канцелярий, — кроме губернских и воеводских, — от каждого уезда и города и от сословий из каждой провинции — депутаты дворянства, однодворцев, казаков, пахотных солдат, государевых черносошных и ясашных людей, некочующих народов.
Депутатам готовилось жалованье — дворянам по четыреста рублей в год, городовым жителям по сто двадцать два рубля, всем прочим по тридцать семь — и были даны льготы. Например, депутат, в какое бы прегрешение ни впал, освобождался от пыток, телесного наказания и смертной казни. А тот, кто депутата, пока Уложение сочиняется, ограбит или убьет, получал по суду вдвое больше того, что в подобных случаях следовало.
Все сословия были представлены в комиссии — все, кроме помещичьих крестьян. А ведь они составляли почти половину населения России! Самый многочисленный и бесправный слой русских людей совсем отстранили от обсуждения законов, ибо голоса его боялась императрица, не хотели слушать дворяне.
Прочитав петербургские бумаги, Румянцев приказал написать препроводительную к манифесту и разослал по полкам с таким обращением:
«Отвечая должности звания моего, не в предложение точных мер, но в совет вам сие мое мнение подаю: примите вы все с радостию сей подаваемый вам случай к достижению общенародного благоденствия, пользуйтесь им прямо и сделайте из него употребление, каковое бы вам в потомстве вашем честь и похвалу делало…»
Порошин повез это письмо в некоторые полки и увидел, что шляхетство никак не стремилось к достижению общего благоденствия и открыто протестовало по поводу претензий правительства на составление законов, — шляхетство, заодно с казачьей старшиной, было довольно и старыми.
В городах чиновники не желали выбирать городского голову и депутата вместе с горожанами, что предписывалось «Положением» о комиссии. Так было в Прилуках, в Лубнах.
Дворяне в Нежине и Батурине просили повелеть им вместе с войском Запорожской Сечи снова избрать гетмана, и это весьма встревожило Румянцева: ведь его задачей было уничтожить на Украине все следы гетманского владычества! Связи с Сечью казались подозрительными: оттуда пришел донос на кошевого атамана Кальнишевского, будто он желает передаться турецкому султану и готовит к нему посольство с просьбой принять Сечь под свое покровительство.
Выборы уездных предводителей дворянства, которые должны руководить выборами депутатов и затем самих депутатов, проходили бурно. Шляхтичи упрекали один другого:
— Вы и не дворянин вовсе, ваш отец на базаре мясом торговал.
— А у вас документы о древности рода поддельные, у подьячих купленные.
