Прибывшие с офицером солдаты заходили в каждую хату и выгоняли народ на улицу. Офицер выстраивал собранных в две шеренги, бабы напротив мужиков, и принимался их считать, тыкая в грудь пальцем. Следом шел капрал с углем или мелом в руке и чертил сосчитанному на одежде крест. Такой человек теперь мог приводить свою скотину — ее тоже надо было осмотреть и записать. Бычий рев, коровье мычанье, блеянье овец, заливистый лай собак, людские крики, военные команды, густая ругань вызывали беспокойное настроение у поверяющих, они путались в цифрах, выстраивали шеренги снова, опять пригоняли скот — ив таких упражнениях проводили дни с утра до темноты.
От помещиков требовали документы на владение землей. Часто господа их показать не могли, потому что занимали земли силой или обманом и, вероятно, с помощью подарков и денег заставляли ревизора признавать их права действительными.
Бывал Порошин и в украинских городах, удивляясь тому, что большинство их принадлежит частным владельцам. Жители платили налог не правительству, а хозяину города, например, гетману или подскарбию, и выполняли для него разные повинности. Гетман и другие владельцы клали деньги в свои кассы, богатели, а государство недосчитывалось доходов.
Обитатели городов, убеждаясь в том, что их довели до состояния полукрепостных людей, покидали дома, уходили в казаки, в гайдамаки. Кто побогаче — начинал разносную торговлю. Города заметно пустели, и промыслы забывались.
Школы на Украине были, в Киеве более ста лет уже существовала Киево-Могилянская духовная академия, откуда вышло немало образованных монахов и священников. Но светские науки еще не получили распространения.
Порошин решил посоветовать генералу Румянцеву непременно во всех городах открыть школы, чтобы учить детей читать, писать, считать — и петь. Украинцы любили музыку и пели очень хорошо, о чем в Петербурге знали не по рассказам, — тайный муж императрицы Елизаветы Петровны граф Алексей Разумовский на первой ступени своей карьеры был придворным певчим. Где можно, школы следовало также открыть в больших селах и деревнях.
Платить жалованье учителям, рассчитывал Порошин, придется из городских доходов и с учеников имущих брать за науку деньги, а бедных принимать без всякой платы. Сельские школы должны содержаться помещиками и прихожанами. Учителями в них будут дьяконы и дьячки, им надо прибавлять за то жалованья…
Генерал Румянцев приехал из Петербурга поздней осенью, в конце октября. Порошин явился к нему в Глухов и доложил обо всем, что видел и что думает о своих наблюдениях, но писать отчета не стал и попросил отпустить его в Старооскольский полк, на место, которое было ему доверено.
Румянцев был очень любезен, благодарил за труды, однако уезжать из Глухова не разрешил.
— Жду больших новостей, Семен Андреевич, — сказал он. — Государыня затеяла пересмотр российских законов, для чего будет собирать от каждой местности депутатов. Дело нечаянное, новое, и ваша помощь мне будет нужна.
— Слушаюсь, ваше сиятельство…
Это было все, что мог ответить Порошин.
Служба…
В феврале нового, 1767 года председатель Малороссийской коллегии генерал-аншеф Румянцев получил в Глухове из Петербурга печатный манифест императрицы со многими приложениями. Верхним в пачке бумаг лежал именной указ Сенату, помеченный 14 декабря. Этот день и месяц более позднего года останутся в памяти поколений русских людей. Екатерина дорого бы дала за долгую память о ее манифесте, но с ним ничего похожего не могло произойти, ибо он вместе с «Наказом», которому предшествовал, был только литературным произведением, правда, написанным рукою монархини.
«Как намерение наше есть, — заявляла Екатерина, — с божиею помощию в будущем 1767 году в Москве учредить комиссию для сочинения проекта нового Уложения; то мы через сие повелеваем нашему Сенату присовокупленный к сему манифест со всеми приложениями обнародовать во всех нашей империи пределах».
Прочитав первую бумагу, Румянцев недовольно поморщился: предстояли новые хлопоты, нужно будет манифест перепечатывать, рассылать с ним людей, читать вслух — народ ведь неграмотен…
О чем, однако, там писано? Что объявляет императрица во всеобщее известие?
«Ныне истекает пятый год, как бог един и любезное отечество чрез избранных своих вручили нам скипетр сея державы для спасения империи от очевидныя погибели».
Румянцев во время переворота был с войсками в Пруссии, но не хуже столичных обитателей знал, при каких обстоятельствах Екатерина захватила царский скипетр. Понимал он также и то, что если сослаться на бога, то других объяснений спрашивать никто не посмеет.
