– Пока лишь твои глаза и уши, а дальше будет видно, – уклончиво ответил тот.
Он говорил так, будто я всецело принадлежал ему, и жуткий кукловод еще не решил, когда ему дергать за нити.
В одну секунду он полностью подавил мою волю. И мне стало страшно. По-настоящему. Однажды я уже испытывал нечто подобное: у меня свело ногу, и стало затягивать в глубину. Ощущение неминуемой гибели было сродни вердикту, озвученному чужаком. Что бы я ни пытался предпринять, меня уже не спасти. «Хорошо, что меня изъяли из семьи, иначе мои близкие оказались бы в опасности», – пришла в голову странная мысль. Сейчас я отчего-то переживал за всех вокруг, но только не за себя.
Мой голос предательски дрогнул, но я все-таки спросил:
– Пытаетесь с моей помощью пробраться в наш мир?
– Я уже здесь, – спокойно прожужжал голос. – И запомни, ты не поплавок, а жалкий червяк, болтающийся на крючке. Но я не рыба и не рыбак. Я тот, кто пожирает рыбаков, что так неосмотрительно забрались в чужой водоем. Запомни это и передай мои слова своей новой родне. Повтори! – потребовал голос.
Пока я говорил, средняя дверца шифоньера со скрипом открылась, и отражение заставило меня ужаснуться. В мальчике, что смотрел из глубины зеркала, трудно было узнать беззаботного Диму Строкова, ученика 9 «Б» класса, проживающего в далеком поселке Бесов Нос. Бледное, худое лицо, как у узника концлагеря, казалось прозрачным, как стекло. Я шмыгнул носом, пытаясь втянуть кровь, что тонкой струйкой сочилась из правой ноздри, но ничего не вышло.
– До скорой встречи, – произнес чужак.
Резко распахнулось окно, впустив в дом ночной холод.
Сжавшись комочком, я едва сдерживал рвавшийся наружу крик.
Аида была уже рядом. Обняв меня, она сильно прижала к себе и стала шептать на ухо что-то непонятное, наверное, какие-то ведьмины заклинания. Я слушал их и тихо всхлипывал. Уже больше от обиды, чем от страха.
Артур тем временем закрыл окно, внимательно изучив створки и ручки. На стекле виднелись крохотные блямбы раздавленных комаров.
– Успокойся, – тихо шептала Аида. – Все хорошо, в обиду мы тебя не дадим.
Опустив голову ей на плечо, я устало кивнул и провалился в глубокий, без сновидений, сон. Ведьме все-таки удалось применить свое заклинание. В последний миг я подумал, что зря поспешил, и вновь подумал уже о своей новой семье.
***
Лектор зашел в небольшую аудиторию, держа под мышкой потертый портфель, уже давно потерявший свой внешний вид. Низко поклонился, пригладив длинные редкие волосы, и, заметив на пиджаке белесый след от мела, поплевав на руки, попытался от него избавиться. Но вместо этого лишь увеличил его размер. Немногочисленные слушатели покорно ждали начала.
Выпив стакан воды, лектор стукнул по столу, рассеяно потер щеку, и, улыбнувшись, произнес:
– Рад видеть всех собравшихся. Тема сегодняшней лекции «Тьма и ее истинное предназначение».
По аудитории разлетелся нетерпеливый шепот.
– Для тех, кто нечасто или в первый раз посещает мои лекции, еще раз представлюсь. Леванцов Николай Владимирович, профессор кафедры межрасового симбиоза. Познакомились, замечательно. Итак, начнем… – лектор резко прервал речь и с жадностью припал к стакану с водой. Утолив жажду, он продолжил: – Свет – это жизнь, а тьма – смерть, таким нехитрым определением пользовались наши предки, пытаясь отыскать в мрачной пустоте ответы на извечные вопросы: откуда мы и зачем пришли на землю? Но являются ли данные вопросы основополагающими? Или наш взгляд устремлен совсем в иную сторону? А что, если рассмотреть тьму в иной проекции?
– Как ни смотри, все равно там ничего не видно! – выкрикнул кто-то с задних рядов.
– Позвольте с вами не согласиться, – возразил профессор. – С детства нас пугают тьмой. Знания эти переходят от отца к сыну и так далее. Наука жестко отторгает суеверия, но мы все равно продолжаем верить. Мы, ученые, называем это слепым знанием. Впрочем, что касается тьмы, наши предки были не так уж далеки от истины. Но для продолжения нашей беседы давайте запомним одно нехитрое правило: тьма и есть само зло! И, если рассматривать ее как некий живой организм, как некое единое целое, становится понятна структура абсолютной тьмы, где нет и не может быть места ничему дружелюбному.
– Получается, тьма враждебна по отношению даже к человеку? – опять донесся с задних рядов вопрос.
Профессор кивнул:
