Не прошло и десяти секунд, как он понял: нет, снова ничего не получается, совершенно ничего.
Лидия трясла бумагами, без умолку говоря, таможенник слушал её с усталой гримасой и в совершенном равнодушии.
Суворов медленно вышел из машины.
– Я же вам сказал… – таможенник обратился к Суворову, не обращая внимания, что Лидия продолжала уверять его в чём-то.
– Повторяю: я спецпредставитель главы Луганской народной республики по гуманитарной помощи. У меня полный пакет документов. Я ночью на вашей же заставе пропускала машину с грузом, – с мягким убедительным нажимом продолжала говорить Лидия.
– Ничего не знаю. Другая смена работала, – отвечал таможенник; и было ощущение, что он это же говорил с полминуты назад, однако им пришлось разыграть случившийся разговор заново – для Суворова.
Суворов шмыгнул носом и молча развернулся к своей машине.
– Выезжайте, – велел ему таможенник вослед.
– Я пойду к вашему начальству, – сказала Лидия таможеннику.
– Идите. Результата не будет, – ответил таможенник.
Став на ступеньку “Патриота”, Суворов махнул Лёхе: назад.
Лёха на всякий случай вылез своей огромной, крепкой башкой в окошко кабины:
– Что, вот так?
Суворов кивнул.
Выезжая, он старался не смотреть на выстроившиеся в очередь у таможни машины. Ему казалось, что все смотрят на них и глумятся: эх, мол, дурни.
Все места на стоянке оказались заняты.
Суворов притормозил; сзади, скрипя, стала их фура; надо было дождаться Лидию и решать, что делать. В этот момент зазвенел телефон Дака.
– Лидия, – сказал Дак, передавая телефон.
“Может, начальник разрешил, а мы уже выехали”, – успел подумать Суворов.
– Да, – сказал он.
– Алексей, – услышал он по-прежнему мягкий и сердечный голос Лидии. – Всё решим. Я еду к главе, в Луганск. Мы получим для вас спецпропуск. Ждите меня.
Сзади уже сигналили: фура и “Патриот” перегородили двухполосную дорогу.
Суворов решил ехать в гостиницу.
Они заселились во второй раз.
Суворов упал на кровать и смотрел в потолок.
Пришёл Алан.
– Что там Лёха? – безучастно спросил Суворов.
– Сериал смотрит. А Дак в ванной моется.
Суворов заставил себя взять с тумбочки телефон и в трёх длинных смсках расписал всё произошедшее за день Лесенцову.
Некоторое время ждал ответа.
Алан ходил из угла в угол, разглагольствуя о том, как неразумно государство, отказывающее в помощи соседней воюющей республике – братьям по крови, – хотя собственно Алану они братьями не были.
Суворов продолжал смотреть в потолок.
– Ужинать пойдёшь? – спросил Алан.
На улице уже стемнело.
– Не хочу что-то, – сказал Суворов.
Алан ушёл.
Лидия не звонила.
Лесенцов ответил уже ближе к полуночи: “Принято. Дак с вами?”
Суворов ответил: “Да”.
Больше Лесенцов ничего не написал.
Суворов заснул раздражённым.
Встал рано, в шесть с небольшим, – хотя сегодня в этом никакой необходимости не было.
Лежал потный и злой. Промучился так час, ненавидя себя и кусок рассвета в окне, не прикрытом шторой.
Пискнул телефон. Жена спросила, как дела. Она вставала рано – дочка, садик – и сразу писала ему. С трудом сдержался, чтоб не нагрубить в ответ. Правду писать не хотелось: пришлось бы слишком многое объяснять. Набрал что-то бессмысленное: работаем, занимаемся грузом, много дел. Ещё раз сдержался, чтоб не передать привет от Лесенцова.
В девять, за завтраком, спросил у Дака:
– Лесенцов – твой командир?
– Да. С недавнего времени.
– Хороший?
– Да. Очень.
Дак поднял взгляд и посмотрел Суворову в глаза, подтверждая свою оценку.
У Суворова осколочек стекла плыл по сердцу, задевая всеми краями о стенки сосудов.
На этот раз Лидия позвонила не Даку, а сразу Суворову:
– Срочно выдвигайтесь, глава уже выехал. Это соседний пункт контроля. Там проезд только для первых лиц. Он будет выезжать, а вас запустят. Знаете, где?
– Откуда ж мне знать.
– Объясняю…
Соседний пункт контроля находился в укромном месте, к нему вела разбитая грунтовая дорога: было видно, что проезжают здесь крайне редко.
Через полчаса они прибыли туда.
Дурные предчувствия подсказывали Суворову, что и сегодня ничего не получится.
Прождав маетный час, он прошёл к будке, где недвижимо, как манекен, сидел человек в камуфляже.
– Глава проезжал? – спросил Суворов.
Камуфляжный, не поворачивая головы, скосился и посмотрел на него как на дурака.
– Не имею информации, – глухо ответил он, выдержав паузу.
Суворов вернулся в “Патриот”.
Откинул кресло и лёг подремать. Ему, конечно же, не спалось. Ноги он забросил, хоть и полусогнутыми, на руль. Всё равно было не слишком удобно, но и сидеть, вперившись в оглоблю шлагбаума, с трепетом ожидая кортежа главы, казалось ещё глупее.
Лёха, Алан и Дак стояли на улице, смеялись. Дак и Лёха курили одну за другой.
Подъехали ещё какие-то машины, и тоже припарковались у обочин. Троица сотоварищей Суворова сходили к тем машинам, поговорили о чём-то, неспешно вернулись.
Суворов ждал, что они подойдут к нему, принесут обнадёживающие новости – но новостей, видимо, не было, и его не беспокоили.
К полудню явилась Лидия, сказала огорошенно:
– Глава выехал. Даже не знаю, когда и где. Уже в Москве. Хотя ему всё передали.
