Суворов пытался разглядеть в зеркало заднего вида, как там разворачивается и отъезжает его “Патриот”, но ничего не увидел.
“А если они сейчас зарежут и Алана, и Лёху? И заберут наши машины? А потом и нас с Даком зарежут… И заберут груз…” – попытался себя напугать Суворов, но испугался не слишком.
Он был настолько уставшим, что страх не достигал его сердца.
Мягко покачивалась степь, гудела машина, томился ожиданием Суворов. Дак, сидевший крайним справа, держался за поручень двери.
На очередном броске вперёд – едва не головой о лобовуху – Суворов оглянулся на лицо водителя.
“…совершенные бандиты, – подумал он. – Боже мой, боже мой, боже мой…”
– Поздравляю вас, – сказал Трамвай спустя какое- то время в своей обычной, чуть лязгающей, иронической манере. – Вы пересекли границу Украины.
Было не ясно, по каким признакам водитель определяет дорогу, – но тот двигался уверенно, а Трамвай сидел с полузакрытыми глазами, умудряясь дремать на этих непрестанных колдобинах, в свете недвижной луны.
Суворов чувствовал себя тряпичной куклой с перемешанными внутренностями. Голова еле держалась на плечах.
Надо было, чтоб скоротать путь, думать о чём-то, – но всякая мысль будто просыпа́лась из головы на очередной встряске, оставалась лишь часть фразы: ни начала, ни конца.
“А Лёха? – вдруг с необычайной резкостью вспомнил Суворов. – Если Лёху остановят «гайцы» – что он скажет? Мы же забыли договориться! Они спросят: «Где товар?» Он ответит… Он ответит: «Продал!» Нет: «Закопал!» Нет: «Выкинул!» А действительно – чего ему говорить-то?..”
Решили только, что Алан и Лёха дождутся Суворова в гостинице. Могут арестовать Лёху за пропажу груза? Но это же его груз!..
“Ладно, отругаются…” – устало решил Суворов.
“Сколько, интересно, занимает эта дорога? Тут же рукой подать. Почему так долго? Надо всего лишь пересечь границу. Трамвай, кажется, говорил, что у него два дома – один в России, другой там, и расстояние между ними – считанные километры. А государства – разные. Спросить?”
Суворов скосился на Трамвая.
Раскрыв глаза, Трамвай озабоченно смотрел вперёд. Он видел что-то, ещё не различимое Суворовым.
Через полторы минуты раздался жуткий в этой чёрной степи свист – разом покрывший шум мотора.
– Стой, – негромко сказал Трамвай.
Он был явственно взволнован.
Было видно, что к машине подходят люди – один, два, три, четыре…
Дак тут же, со скрипом, опустил стекло и всмотрелся.
Водитель с другой стороны тоже приоткрыл окошко.
– Кто такие? – спросили с улицы. – Свет включите в салоне.
– Трамвай меня зовут, – ответил, повернувшись к окну водителя, Трамвай. – Это моя дорога.
Свет никто включать не стал.
– Казаки, – сказал Дак, скорей, себе самому. Голос его был не то чтоб взволнованный, но недовольный.
– Это наш участок границы, – ответили Трамваю. – Чего тащите? Надо открыть машину.
Трамвай не выглядел слишком уверенным, и насмешливые хозяйские интонации оставили его. Он молчал. Суворов вдруг почувствовал, что напряжённая нога Трамвая – костлява.
– Слышь, чё сказали? – повторили ему с улицы.
В этот миг со стороны Дака вскочил на приступку человек и всмотрелся в салон.
Вид у человека был лихой; виднелись усы и щетина.
– Это наш груз, – громко сказал Дак. – Я командир роты батальона “Мангуст”. Можно ваши документы?
– Какие ещё документы ночью, – сказал усатый. – Чего в них прочитаешь.
– Слезь с дверей тогда, – сказал Дак. – Нет документов, нет разговора. Зови старшего.
– Ишь ты какой, – сказал усатый, глядя куда-то через дверь и вниз – похоже, пытаясь понять, есть ли у Дака оружие. Тот нарочно сидел согнувшись и спрятав на животе руки.
Трамвай будто ожил, услышав голос Дака.
– Вы чьи вообще, браты-казаки? – спросил он, ухитрившись разом замешать в голосе наглецу и некоторое подобострастие. – Я тут всех знаю, десятый год хожу, а вас вижу впервые.
– Поставлены нашим атаманом, – ответили ему, чуть подумав. – Заглуши машину-то.
– Не глуши, – сказал Дак ровным голосом и даже не поворачиваясь к водителю.
У Суворова сильно билось сердце, но он на удивление спокойно всё воспринимал, и только не видел возможности вклиниться в разговор.
– Давайте мирком решим, – вдруг сказал усатый. – Вы нам подарок оставите: ящичек-другой-третий, – а мы пропустим.
Дак слегка повернул голову в сторону Суворова, но ничего не спросил, а ждал решения.
Суворов твёрдым голосом – поразившим его самого – ответил:
– Договорились. Я – хозяин груза. Везём братьям-ополченцам из России. Мы вас угостим, казаки. Спаси бог за понимание. У всех своя служба.
Дак кивнул головой усатому: спрыгивай давай. Тот спрыгнул.
Дак открыл дверь и вылез. За ним Суворов.
Трамвай – слышал Суворов, выпрыгивая, – что-то говорил своему водителю, но неразборчиво.
Дак пожал руки тем, кто стоял к нему всех ближе. Следом пожал те же руки Суворов.
– Алексей, – представился он. – Я везу товар. Люди собирали со всего города.
Он нарочно говорил много.
Он осознавал: сейчас может произойти что угодно: например, их действительно убьют; но если говорить, говорить, говорить – шансов выжить чуть больше.
