Она что-то говорила про бумаги, которые подготовит, пользуясь доппостановлениями, а потом про главврача республиканской больницы, имеющего спецпропуск, способного завезти любой груз, и снова про главу республики, который поедет из Москвы обратно, и точно их запустит, – но Суворов только кивал, уже набирая смску Лесенцову.
В конце концов, обещая помощь, Лесенцов просил отгрузить ему треть фуры – так пусть суетится теперь.
Лесенцов Суворова ответом не удостоил.
Но едва, пообещав вернуться к вечеру, уехала Лидия, подошёл Дак и сказал:
– Комбат прислал телефон… Короче, это человек, который занимается контрабандой. Он затащит груз. Человека зовут Трамвай.
– Какой комбат? – спросил Суворов.
– Лесенцов, – ответил Дак.
– Контрабандист Трамвай? – спросил Суворов.
– Так точно, – ответил Дак без иронии. – Я могу позвонить.
– Отлично, – сказал Суворов; и, немного помолчав, добавил: – Поехали обратно в гостиницу.
У поворота на отель, где Суворов вознамерился снять четыре одноместных ещё на ночь, их остановил дорожный патруль.
Суворов опустил окошко и, не глядя на “гайца”, подал документы.
Подошедший сотрудник документы не взял, но бесстрастно сообщил, внимательно глядя в сторону, будто там пролетала необычная птица:
– Вы надоели тут кататься. Либо езжайте обратно домой, либо мы арестуем ваш груз. По-хорошему предупредил.
И ушёл.
Суворов, даже не посмотрев ему вслед, поднял стекло.
Было ощущение, что к машине подходила судьба – обычная злая судьба, нарядившаяся в форму.
Алан и Дак молчали.
– Звони Трамваю, – сказал Суворов Даку бесстрастным голосом.
Он становился всё равнодушней к происходящему.
Ещё день назад Суворов был приличный человек, без единого привода в полицию, с идеальным послужным списком, семьянин, собиравшийся заводить второго ребёнка и четвёртую кошку, – а теперь что? На Трамвае в тюрьму?
Но никакого иного выхода всё равно не предполагалось.
Они определили Лёху в отель, и снова отправились в кафешку возле таможни: ждать Трамвая.
Тот явился через пятнадцать минут: такой скорости от него Суворов точно не ждал.
На вид лет пятьдесят, впалые щёки язвенника, насмешливые глаза слегка навыкате, худощавый, сутулый, в старой кожаной куртке: уголовный типок.
– Да я здесь живу, рядом, – пояснил скорое явление Трамвай с весёлой бравадой, не жестикулируя, но при этом как бы подтанцовывая в такт своей речи всем телом сразу: плечами, локтями, животом. – У меня дом с этой стороны, и дом с той… Что у вас за груз?
Он вёл себя так, будто вся эта кафешка – была его. Лёгкий поднаезд слышался в каждом слове.
– Фура гуманитарки, – сказал Суворов в одно слово.
– А хорошее дело, – вдруг потеплел Трамвай. – Эти суки пока шмаляли – мне во двор три раза прилетело… Весь народ распугали в округе.
– Вы перевезёте груз? – спросил Суворов.
– Конечно, перевезём, в чём вопрос, – чуть гнусаво напевая в нос гласные, отвечал Трамвай, крепко сжав длинными пальцами принесённый прозрачный стакан с чаем – так держат водку, перед тем как выпить. На правой руке у него было две печатки.
Суворов смотрел на стакан и думал: “…горячий ведь наверняка. Неужели пальцы не обжигает ему?”.
– Ничего не случится? – осознавая некую наив- ность вопроса, спросил Суворов.
– А куда я денусь? – удивился Трамвай.
– Я хочу с вами ехать, – сказал Суворов.
– Не доверяешь? – хрипло засмеялся Трамвай. – Поехали. Место найдём. Но груз перегрузим в мою фуру.
– Зачем?
– Затем. Я вожу – на своих фурах. А твою отпустим. Зачем тебе её тащить через границу? Вы её обратно не сможете вывезти.
– Верно. А два места найдёшь в твоей фуре?
– И два найдём.
– А три?
– Три нет, – твёрдо ответил Трамвай. – Два. По пятьдесят тысяч каждое, – и Трамвай засмеялся.
– В каком смысле? – спросил Суворов.
– Шучу, – сказал Трамвай, и слегка хлопнул Суворова по руке. – Сто тысяч доставка груза.
– Может, семьдесят тысяч? – спросил Суворов.
– Семьдесят тысяч – хорошо, – очень серьёзно ответил Трамвай. – Но я возьму сто.
Суворов внимательно посмотрел на Трамвая, глаза в глаза.
– Лучше сто, думаю, – повторил Трамвай, не моргнув.
– Деньги – когда переедем, – сказал Суворов.
– Нет, – сказал Трамвай. – Мне же людям надо раздать. Девяносто тысяч сейчас. А десять тысяч отдашь на той стороне.
Суворов откинулся на стуле, и посидел с минуту, глядя куда-то в угол кафе. В углу виднелись трещины.
Вообразил себе, как завтра будет просить пограничников дать ему на минуту телефон.
Надо будет написать, во-первых, смс жене: “Я задержан за провоз контрабанды в особо крупных размерах. Береги дочку”.
Ещё смс главреду: “Груз потерян, я в тюрьме, моё рабочее место просьба три года не занимать, пусть Аля ничего не трогает, только протирает пыль. Алан всё расскажет”.
Суворов, чтоб окончательно закрыть все иные выходы, набрал Лидию.
Было слышно, что она сама взволнована и ей очень совестно. Суворов уже за это испытывал к ней благодарность.
– Глава вернётся только через неделю, – призналась она. – Я дозвонилась. Он мог бы вас запустить. Я не знаю, почему он этого не сделал. Какое-то недоразумение.
– Неважно уже, – сказал Суворов. – Мы тут сами потихоньку.
