Красивые стопки долларов Лесенцов разложил на столе, и некоторое время любовался на них, с философским видом выкурив ещё две сигареты.
Собрав и заново спеленав деньги, Лесенцов набрал Разумного.
Он едва помнил, что́ с утра накатал Разумному на листке, и несколько опасался, что тот уже заказал по списку – возможно, не самое обязательное, – в то время, как на самое нужное денег не достанет.
Разумный отозвался в телефоне хорошо поставленным голосом.
– Сам заеду, теперь моя очередь, – сказал Лесенцов.
– Жду, – ответил Разумный.
Прямое расстояние было минимальным, но пришлось покружить, чтоб не выкатиться на украинские позиции.
Штаб Разумного находился в здании городской администрации.
На входе в кабинет своего командира охрана Разумного тактично, но непреклонно сказала Лесенцову:
– Оставьте оружие здесь, капитан.
– Аркадий, я сейчас уеду! – крикнул Лесенцов куда-то через головы охраны – в крепко затворенные, обитые кожей двери кабинета Разумного.
Они открылись почти сразу же, будто Разумный стоял подле.
Охранники Разумного оглянулись на своего командира.
– Запускайте, чего вы, – сказал Разумный, улыбаясь. – Они же ж нас с оружием запускали.
Улыбка Разумного была приятной, и зубы – хорошими, белыми.
На передаваемые деньги – сияющие хрусткой свежестью купюры – Разумный взглянул, чуть озадаченно хмурясь, будто встречал те же рисунки совсем недавно.
Спустя четыре дня Лесенцов потерял двух человек “двухсотыми” и семь “трёхсотыми”, но так и не смог взять под контроль трассу.
На пятый день ополченцы Разумного атаковали автобусную станцию на окраине блокированного населённого пункта, устроив много шума.
Армейцы ВСУ неожиданно приняли решение отступить.
С только что приобретённой “Рапиры” бойцы Лесенцова подбили два, один за другим, БТРа, и несколько легковых автомобилей, полных вооружённых людей.
Украинской армии пришлось уходить степью.
“Рапира” била по отступающим осколочно-фугасными.
Отойдя, они смогли дать ответку по ополченцам.
Наводчику “Рапиры” осколок залетел под самый подбородок и прошёл через всю голову.
– Миномёты, семьсот метров! – орал Лесенцов, срывая голос.
Миномётчиков согнали стрелковым огнём, и на отходе накрыли из АГС.
Слушая хлопки разрывающихся ВОГов, Лесенцов смотрел, как перевязывают наводчика.
Раненый умер, едва закончилась перевязка.
Лесенцов некоторое время разглядывал его, прогоняя от себя нелепую мысль, что и этот мёртвый человек тоже был продан им.
Он никого никому не продавал. Он делал сегодня ровно то же самое, что вчера и позавчера.
Зашедшая в населённый пункт на зачистку рота Лесенцова столкнулась с людьми Разумного. Не разобравшись, минут тридцать ополченцы перестреливались друг с другом, и чудом никого не загубили.
Заехав в освобождённое селение, Лесенцов обнаружил лежащую посреди улицы скульптуру Ленина – побитую, с отсутствующей рукой и сбитой, вместе с половиной черепа, кепкой.
Спустя ещё час местные рассказали ему, что первым делом, войдя в город, бойцы добробата свалили скульптуру с постамента, привязали тросом к БТРу и некоторое время катали туда-сюда. Пока трос не порвался.
Ещё через две недели Лесенцов узнал о пропаже соседского полевого командира.
Они пересекались пару раз; никакого мнения о нём у Лесенцова не сложилось.
Тот именовал себя комбатом, но в подчинении едва ли имел роту невесть чем вооружённых бродяг, славных по большей части своим мародёрством и пьянством.
Слухи о причинах пропажи командира принёс, как водится, Скрип:
– Комбат, прикинь, этот чёрт в Латинскую Америку улетел!
Лесенцов отмахнулся:
– Опять по украинским новостным лентам лазил? Я тоже сорок раз уже улетал. Всё никак не долечу.
Вскоре одиннадцать ополченцев из отряда пропавшего командира явились к Лесенцову.
Добирались, как позже выяснилось, своим ходом: где на попутках, где пешком, несколько километров на рейсовом, ещё ходившем по неведомому графику автобусе. За проезд не расплатились.
Их остановили на КПП. Дежурный связался с Лесенцовым. Тот привычно разрешил запустить гостей во всеоружии.
Он как раз был в спортзале, который решил временно приспособить под хозяйственный склад.
Пришедшие имели вид аховый и голодный.
– Возьму, но пойдёте в разные роты, – с некоторой иронией оглядев явившихся, сообщил Лесенцов.
– Не согласны, – отрезал один из них, бородатый и в бандане. – Мы вместе с первых дней.
“С первых дней творения…” – подумал Лесенцов, но вслух этого не произнёс.
– Вместе пойдёте сейчас на подвал, – сказал он ровным голосом.
Те переглянулись, и один из них скупым движением огладил свой автомат.
Скрип сидел в углу спортзала и смотрел на происходящее со степной задумчивостью.
– А чего картошка тут делает? – спросил Лесенцов у зампотыла. – Это ж картошка, – сказал он, склонившись к мешку. – Мешок картошки.
Снова обернулся к пришедшим, и, словно в ответ на оглаживание одним из гостей автомата, предложил:
