– Да-да, давайте здесь перестрелку устроим. С боями отойдёте. Закрепитесь на терриконе. Вызовете подкрепление. Всё, как учили… – и вдруг повысил голос. – Итак. Либо распределяетесь в разные роты – и то лишь после проверки, – либо двигайте дальше… – и снова нормальным тоном. – А чего с командиром-то? ДРГ?
Пришедшие помялись, но не ответили.
Вечером Скрип доложил, что возле кабинета уже час как ждёт тот самый, из новопришлых: Борода.
– Пусти, – велел Лесенцов.
Он заранее знал, что бородатый явился с просьбой сохранить ему звание – капитанское – и должность.
Бородатый был уже без банданы – и буйные волосы его, недавно вымытые, кудрявились.
– А какая должность была? – спросил Лесенцов просто забавы ради.
– Командир взвода, – ответил Борода. – Но на самом деле я ротой командовал.
– И звание тебе, и должность сохранить… – повторил задумчиво Лесенцов. – А ты мне чего?
– Не понял, – сказал Борода, тряхнув головой, словно ему на волосы упал крупный лист.
– Звание – носи, – сказал, наконец, всерьёз Лесенцов. – Но служить будешь на рядовой должности.
– Как же рядовой – и капитан? – не согласился Борода.
– У меня тут полковники ходят в рядовых, и ничего, – сказал Лесенцов. – Командир ваш, думаю, генерал-майором уже был, не меньше?
– Нет. Как раз полковник.
– Ну? – поинтересовался Лесенцов. – И куда он делся? Целый полковник. Вы его одного, что ли, отпускали гулять?
Подумав, Борода рассказал, что несколько дней назад ездил с командиром к таможне, на переговоры. Командир с кем-то уединился в салоне тонированной иномарки. Лесенцов с трудом задавил мальчишеское желание тут же назвать её модель и госномер – однако Борода сам их немедленно сообщил, правда, ошибившись в одной букве.
– Командир развеселился. Вечером вручил мне наградное оружие и триста долларов, – бесхитростно рассказал Борода. – Ночью уехал: все знали, что у него невеста, и он к ней катается. Но он не вернулся. С утра начали ему звонить. Я к этой бабе – оказывается, она сама его ищет. Не знаю, что меня торкнуло, – но я на таможню, у меня там троюродный брат служит. Брат говорит: так ночью перешёл ваш командир.
Борода смотрел на Лесенцова по-детски озадаченно.
– По белой, не прячась, – взял и выехал!.. – сказал Борода. – Думаю, северяне начали запугивать самых дельных командиров? Готовятся сдавать нас? Что скажешь, комбат?
“Ничего я тебе не скажу, душа моя…” – подумал Лесенцов.
“Деньги нужны. Деньги ужасно нужны. Война – это деньги. Но такие вещи – они развращают. Как-то по-другому надо было делать…” – думал Лесенцов.
Изначально ведь народ собрался воевать за так. Безусые школьники шли на смерть. Шахтёры вооружались раскопанным в огородах, запрятанным ещё с большой войны, трофейным оружием. Деды и бабки тащили на позиции молоко в крынках, хлеб, сало, соленья. Старшеклассницы указывали потерявшимся ополченцам – “Девонька, милая, где наши?” – тайные тропинки. За бандеровский флаг вдрызг били головы. На российский триколор – молились. Красный флаг обматывали, как в советских книжках, вкруг тела.
Ополченские командиры один за другим будто бы являлись из глубин местных рек, как прождавшие годы и столетия в ожидании своего часа. Обрывки ничем не примечательных – а то и сомнительных – биографий этих командиров с трудом возможно было подшить к вихревому ослепительному кружению ангелов над их обречёнными головами.
И тут – конверт, а то и целая сумка с ядовитой зеленью.
Зелень разъедает любое железо.
Сразу возникают вопросы: а может, мне не додали? А может, меня выбрали крайним – и я за эту сумку людей загублю? Своих весёлых, ставших родными бойцов?
(Вчера ещё губил за так, и сам умирал бесплатно.)
Особенно Лесенцова мучило, что он не доложился тому, кого сам едва ли не с первых дней появления на Донбассе называл Командиром.
Сейчас тот занимал должность военного коменданта столицы народной республики, но всё шло к тому, что армия – все раскромсанные, диковатые, самовольные бригады, отряды и полки – уйдут под его командование; а заодно и республика целиком – потому что руководить ей может только главнокомандующий.
У Лесенцова имелся прежний мобильный номер Командира, но с какого-то момента телефон всегда был отключен.
Подумав ещё несколько дней, Лесенцов решился и позвонил приближённым Командира – из тех, кого знал ещё по первым весенним дням, когда всё только начиналось.
Один сразу отрезал: Командир занят, Командир не принимает, разговаривать не будет.
Лесенцов, не прощаясь, отключился – и тут же набрал другой номер.
Ему ответили шёпотом:
– Не могу сейчас говорить, перезвони, братка.
Но Лесенцов где-то там, совсем неподалёку услышал неподражаемый смех Командира – и вдруг почти закричал:
– Э! Хорош! Не отключайся!.. Вот. Молодец. Теперь подойди к Командиру и скажи одну, всего одну фразу…
– Какую? – нехотя ответили ему.
– Подойди… Подошёл? Скажи: “Лесенцов звонит”. Давай.
Через несколько секунд хохочущий голос Командира будто бы откуда-то сверху обрушился в трубку, заставив и Лесенцова улыбнуться – хотя здесь никто его улыбки видеть не мог:
