“Тьфу, – тут же сказал себе Лесенцов. – Какой ты мелочный становишься…”
Лесенцов бесстрастно знал: он воюет, потому что ему нравится воевать. А кто не воюет – им воевать не нравится. Но от этого они не становятся хуже Лесенцова.
В машине Костылина пахло одеколоном.
– Что у нас на фронте? – спросил Костылин.
“На фронте, – мысленно повторил Лесенцов, облизывая сухие губы. – У нас”.
– С переменным, – ответил он.
– Мы знаем, что в твоём батальоне нехватка и б/к, и техники, и личного состава. И профессиональных кадров… – сказал Костылин. – Есть желание помочь.
– Гм, – сказал Лесенцов, и весь, выпрямив спину, подобрался. В лицо Костылину с такого малого расстояния ему было не слишком удобно смотреть, поэтому Лесенцов разглядывал руку Костылина, лежавшую на руле. Мягко отсвечивал перстень с небольшим камнем, украшавший короткий костылинский мизинец.
– Ходят слухи, что на территории можно приобрести очень многое, вплоть до бронетехники, – сказал Костылин. – Но нам, конечно, не хотелось бы, чтоб вы закупались у других подразделений ополчения.
Лесенцов даже не удивился поразительному совпадению – когда разговор с Разумным, случившийся только что, тут же получил своё продолжение.
На этой войне, давно заметил Лесенцов, события либо неслись с огромной скоростью, поражая обилием почти уже назойливых созвучий и рифм, либо намертво стопорились, и не двигались вовсе.
– Есть у кого, помимо ополченцев, закупиться, – ответил Лесенцов, старательно проговаривая каждое слово.
Он вдруг понял, что привнесённый им букет – бессонницы, сигарет, въевшейся в форму грязи, паров перебродившего коньяка, – уже перебил в салоне все иные запахи.
Лесенцов разыскал глазами нужную кнопку, и тут же, понимая, что палится, в два нажатия опустил стекло.
– Я привёз некоторую сумму денег, – сказал Костылин и, подняв крышку подлокотника, достал крепко спелёнатую пачку. – Здесь двадцать пять тысяч долларов… Но есть просьба.
– Слушаю, – сказал Лесенцов, стекленея от удивления.
– Насколько известно, ваше подразделение пытается сейчас перерезать трассу, чтоб окончательно блокировать один населённый пункт… Как он называется?
Лесенцов назвал.
– Да, он самый. Просьба – используя полученные средства – взять трассу, а следом и населённый пункт в кратчайшие сроки.
– Силами одного подразделения это невозможно, – мягко сказал Лесенцов.
– Конечно же, Разумный вас поддержит, и выполнит свою часть работы. Сможете?
Костылин всё ещё держал в руке пачку денег, не передавая её Лесенцову.
– Мне нужно оставить какие-то расписки? Или что? – спросил Лесенцов, не отвечая на вопрос.
– Нет. Никаких расписок, – Костылин улыбнулся. – Просто наш договор. Мы ведь договорились? Времени – неделя.
Лесенцову пора уже было дать чёткий ответ, но странным образом он чувствовал себя так, будто собирался совершить что-то дурное.
“А чего дурного? – спросил он себя сам. – Деньги нужны? Нужны. Посёлок этот злосчастный надо брать? Надо. Вот бери. Сначала деньги, потом посёлок”.
– Мы сделаем всё возможное, – сказал Лесенцов и взялся за конверт.
– Неделя, – повторил Костылин, чуть придерживая деньги. – И огромная просьба: о нашей встрече – никому. Вообще никому и никогда. Даже после того, как войдём в Киев.
– Неделя, – повторил Лесенцов и забрал конверт.
Возвращаясь обратно и проезжая на аварийках ближайший блокпост ополчения, Лесенцов столкнулся с двумя внедорожниками Разумного, ехавшими навстречу.
– О, наши гости! – первым, ещё издалека приметил джипы водитель Лесенцова. – Никак, туда же едут?
– Точняк! Разумный! – оживился Скрип на задних сиденьях. – А они ведь нас не узна́ют?
– Откуда, – засмеялся водитель. – Мы-то их транспорт видели. А они даже не догадываются, что наш комбат до сих пор на УАЗике катается.
Водитель, конечно же, мечтал о том, чтоб починили наконец покорёженный “Паджеро” Лесенцова, на котором он приехал из России; или отжали бы по случаю что-нибудь подобное – а то как-то неавторитетно получается.
– Здесь все обо всём знают, – сказал Лесенцов, и, тем не менее, надвинул шапочку на самые глаза и спрятал в пахучей своей форме подбородок.
Стоило бы осмыслить, откуда Костылин взял такие деньги, и, главное, чем для Лесенцова может обернуться получение подобных подношений, – особенно в случае неисполнения взятых обязательств. Но Лесенцов был не в силах думать о чём-то подобном.
Где взял деньги Костылин, где… Понятно где. Где-то в России.
А риски: как их просчитывать, если имеешь привычно высокие шансы быть убитым в любой ближайший день, включая сегодняшний.
Вернувшись на базу, Лесенцов проспал три часа.
Поднявшись в 16:15, первые три минуты чувствовал себя словно бы с чудовищного похмелья. Но, махнув кружку кофе и выкурив сигарету, понемногу ощутил привычную бодрость и готовность к неслыханным свершениям.
Закрепляя результат, он, раздевшись по пояс, умывался пятнадцать минут, и получил от этого зверское удовольствие.
Потом вспомнил, что не пересчитал деньги, и поспешил к своему кое-как повешенному на стул кителю.
