По шее пробежались мурашки. Я повернула голову. Худощавый блондин в полумаске присел на стул Чезаре.
— Вы рассуждаете вслух, тишайшая.
Почему-то рука моя потянулась к столовому ножу и пальцы до боли сжались на рукояти.
— Мы знакомы, синьор?
— Князь Лукрецио Мадичи к услугам вашим. — Полумаска уже лежала на столе, и серые глаза смотрели на меня с добродушным лукавством.
Он действительно был хорош, почти как Эдуардо, но сходство их заканчивалось на цвете волос. Только золотистые кудри синьора да Риальто были на тон или два темнее. Там, где у Эдуардо был румянец, у князя царила благородная бледность, где у моего нареченного бугрились мускулы, у вампира… ничего не бугрилось. Это Мауре нравятся худощавые дылды, поэтому Мадичи ее поразил, меня же его аристократический лоск нисколько не тронул. Нет, похож он не на Эдуардо, а скорее на Чезаре, такая же тонкая фигура и гладкая кожа. Только у супруга смуглая и светлые глаза.
Глаза князя в этот момент полыхнули алым.
— Вы попытались меня зачаровать? — спросила я, когда нормальный цвет им вернулся.
— Безуспешно.
Зубы! Как же их много и как остро они выглядят!
— Вы не старались?
— Отчего же, приложил максимальные усилия.
— Тогда почему я ничего не почувствовала? Или… — Я переложила нож в правую руку. — Объект и не должен ничего ощущать? Как будто ничего не произошло, а в условленный час или когда супруг, к примеру, скажет: «Ты, кажется, растолстела», — я вцеплюсь в его яремную вену?
Князь расхохотался:
— Вы — чудо, Филомена! Какая фантазия. Нет, серениссима, вас невозможно зачаровать.
— Почему?
— Не уверен, — Мадичи наклонил голову и втянул воздух точеными ноздрями, — но могу предположить, что ваше детство и юность, проведенные в обществе огненных саламандр, развили в вас эту способность. Более того, тишайшая, вы абсолютно лишены запахов, присущих любому смертному.
— Чушь! То есть, — принялась я смущенно оправдываться, — позвольте вам не поверить, ваше сиятельство.
Его ноздри затрепетали.
— Вы ели паштет и виноград, выпили вина с… — он хмыкнул, пропуская какое-то слово, — примерно полчаса назад. Через такое же время, если вы ограничитесь водой, я не смогу уловить от вас никаких запахов.
— У вас хороший нюх?
— Нечеловечески.
— Слух?
Князь кивнул:
— И тут, серениссима, вам от меня не скрыться. Я слышу ваше дыхание и каждое биение сердца.
— Желание вцепиться в мою яремную вену вас при этом посещает?
Он улыбнулся и мечтательно протянул:
— Филомена, какое несчастье, что мы не встретились с вами раньше.
Тут левое ухо его сиятельства пришло в движение, а я собралась падать в обморок, впрочем, молниеносно передумав.
— Скоро появятся ваши подруги, мне придется откланяться. Надеюсь, наша небольшая беседа обогатила вас знаниями, как избежать нынче ночью обряда консумации.
— Вы читаете мысли? — покраснев, пробормотала я.
— Нет, серениссима, это вы думаете вслух. До завтра, прекрасная Филомена.
Я моргнула, вампир исчез.
— Что за маска? — Маура села справа и сбросила на пол полумаску князя Мадичи. — Ты с кем-то флиртовала, пока мы, как львицы, сражались за твою будущность?
— Нас вернут в школу. — Карла пододвинула себе неизвестно откуда появившийся стул. — Чезаре желает, чтоб мы закончили учебу.
— И на твоем месте, Филомена, я бы присматривала за муженьком. Он тискал Такколу, как оголодавший в плавании матрос.
— Это было по-дружески.
— Дружба мужчины и женщины? Синьорина Маламоко любит сказки? Что ж, начнем вечер удивительных историй.
— Вы знаете, что такое консумация?
Под девичье хихиканье я рассказала, какой позор претерпела перед своим супругом. Как они хохотали!
— Обряд консумации, — сообщила Карла, отсмеявшись, — свидетельствует специальная комиссия патрициев.
В смысле? Стоят у кровати, пока… Нет, об этом я думать не хотела. Я расскажу дожу про вампира, и пусть супруг сам выдумывает, как обмануть комиссию. Про телесную любовь я знала до отвращения мало. Знала, что мужчина и женщина ложатся вместе в постель, целуются… Дальше я знала только, как это происходит у саламандр, или у рыб, или у морских коньков. Там все было просто, логично и без комиссий патрициев животного мира. У коньков так вообще яйца вынашивал самец. Чудесный, кстати, обычай. Супруга передавала горсть икры в специальный мешочек и удалялась, часто — навсегда. Морские коньки полигамны, почти как тишайший Муэрто.
От мыслей меня отвлекли подруги, они вполголоса спорили.
— Матушка ей ничего не рассказала? Про тычинки и пестики?
— Синьора Саламандер-Арденте немая! Какие еще тычинки? Мы, как добрые подруги, должны поведать целомудренной Филомене о таинстве брака.
— Поведаешь, когда я выйду за Эдуардо, — закончила я спор. — Лучше расскажи, как тебе удалось убедить стронцо Чезаре оставить вас во дворце.
— Напомнила о долге тишайшего Муэрто перед моим папенькой, — ответила Карла.
Маура с нажимом спросила:
— Куда тебя отправят после выпуска?
— В догата Негропонта, в колонию, наблюдать за тамошним губернатором.
Фрейлины погрустнели, веселье за столом лопнуло, как мыльный пузырь. А вскоре явился дож Муэрто, взял меня за руку и под приветственные вопли повел в свои покои.
