Одним из видных деятелей Библейского общества был А. Ф. Лабзин, открывший в Санкт-Петербурге ложу «Умирающий Сфинкс». Это был кружок розенкрейцеров. Вместе с изданиями Священного Писания они высылали свою собственную литературу. «Издательская деятельность Лабзина была, во всяком случае, согласована с работами Библейского общества, — и его издания распространялись обычно именно через налаженный аппарат Библейского общества... Это издание “мистических” книг видными членами Библейского общества ложилось роковою тенью и на самое библейское дело»156. Князь Голицын был во главе главного Почтового департамента, где редкий чиновник не был масоном. Таким образом, было обеспечено распространение литературе Лабзина вместе со Священным Писанием, что впоследствии и послужило закрытию Библейского общества. Это общество почитало себя всеконфессиональным — все конфессии были представлены, как равно владеющие словом Божиим. Члены его участвовали в кружке Татариновой, где происходили хлыстовские радения. Они декламировали против церковности и читали Штиллинга, который писал о «тьме нелепостей и суеверий, называемых Греко-Католическим Восточным исповеданием»157.
В 1816 г. был постановлен перевод Священного Писания на русский язык, «дабы предложить Святейшему Синоду искреннее и точное желание Его Величества доставить и россиянам способ читать Слово Божие на природном своем российском языке, яко вразумительнейшем для них славянского наречия, на коем книги Священного Писания у нас издаются»158.
Однако «Синод не принял на себя руководства библейским переводом и не взял за него ответственности на себя... Перевод был отдан в ведение Комиссии духовных училищ, которой надлежало избрать надежных переводчиков...
Ведение перевода от Комиссии духовных училищ было поручено Филарету, тогда архимандриту и ректору Санкт-Петербургской Академии. Филарет сам взял на себя Евангелие от Иоанна. От Матфея переводил протоиерей Г. П. Павский, от Марка — архимандрит Поликарп (Гайтанников), тогда ректор Санкт-Петербургской семинарии, а вскоре и Московской Академии, и от Луки архимандрит Моисей (Антипов-Платонов), ректор Киевской семинарии, а потом и Академии... впоследствии Экзарх Грузии»159. Евангелие было отпечатано в 1819 г. в числе 18 тысяч экземпляров. После этого началась работа над Пятикнижием Моисея, которое в отпечатанном виде при «обратном ходе» было сожжено на кирпичных заводах Александро-Невской Лавры.
«Обратный ход» — это выражение самого митрополита Филарета; оно обозначает то обратное движение, которое сменило увлечение Библейским обществом после того, как архимандрит Фотий раскрыл глаза императору Александру I на коварные цели этого общества. Князь Голицын был замещен другим министром — адмиралом Шишковым, который оказался ярым противником перевода Священного Писания на русский язык под предлогом, что якобы русский язык, господствовавший тогда по всей империи и уже успевший стать языком прекрасной нашей литературы, достигшей в это время своей высшей точки расцвета, является языком пошлым, непригодным для перевода на него Священного Писания. Шишков и его сторонники считали достаточным для мирян слышание Евангелия на церковных богослужениях, опасаясь, что в домашнем быту Священные книги могут подвергнуться неблагоговейному обращению, а также что при знакомстве с Евангелием могут возникнуть ереси. Такая точка зрения является чисто католической. Этим путем евангельская проповедь была исключена из домашнего быта русских людей, и это при наличии вредной для души западной литературы, наводнявшей беспрепятственно книжный рынок. Печатание житий святых было также запрещено. Но еще в XVIII веке св. Тихон Задонский находил необходимым распространение Священного Писания на общепонятном языке. И чем дальше, тем более в этом была нужда... В результате немудрено, что часть духовно одичавшего русского общества вылилась в атеистически настроенное поколение «шестидесятников». И выступила соответствующая светская литература в лице Чернышевского и подобных ему. Раздвоение в русском обществе мешало объединению всех сил страны, чтобы общим усилием стремиться к осуществлению духовных и государственных целей и заданий и в особенности в те моменты, когда в истории представлялись к этому благоприятные условия. Она же, эта двойственность, расшатывала наши древние государственные устои.
