Обмен мыслей о близком для их сердца предмете, постоянные их сношения так сблизили святителя Филарета с о. Антонием, что, помимо дружбы, он избрал его своим духовником. В переписке между ними, изданной в двух томах (М., 1878-1885)163, всюду явствует со стороны митрополита выражение глубокого уважения и смирения по отношению к подчиненному ему лицу. «Благодарю, что утешаете меня, — пишет он 27 июня 1835 г., — но больше учите...»164; «Благодарю за искренние слова, я нуждаюсь в поучении...» (4 августа 1842 г.); «Скажите, как поступить в этом случае...»; «Поспешите сказать мне ваши мысли...»; «Тя рекох друга давно в расположении сердца моего, — писал святитель к о. Антонию, — когда же Провидение Божие устроило, что тя нарекох и отца в таинстве, то уже твоей душе остается рещи, до какой степени она не чуждается уничиженной души моей».
Из этой переписки видно, что ни одно важное решение как в деле управления епархией, или в государственных делах ему порученных, или касавшихся его личной жизни, не было предпринято и не обходилось без обсуждения с о. Антонием.
Вот случай из жизни митрополита, характеризующий взаимные отношения между ним и наместником Лавры. Вопреки мнению большинства, митрополит Филарет следует совету своего духовника, как дорого ему это ни стоит.
Готовилось освящение триумфальных ворот в Москве. На них были изображения языческих богов, и митрополит Филарет отказался их освящать. Царь решил приехать в Москву на торжество. Флигель-адъютант отправился к митрополиту передать желание Государя видеть его лично на торжестве. Выслушав сообщение, митрополит произнес только одно слово:
— Слышу.
Посланец повторил свое сообщение. Ничего в ответ не последовало, кроме того же слова:
— Слышу.
На вопрос, что же передать Государю, пришедший в полное недоумение посланец получил ответ:
— А что слышите.
Когда посланец, доложив о своем недоумении, передал точно сказанное митрополитом Государю, тот сказал:
— А, так я понимаю. Приготовьте лошадей: я сегодня уезжаю.
Государь уехал. Но вот что по сему поводу как тайну сообщил епископу Леониду (Краснопевкову) наместник Лавры о. Антоний.
«Когда владыке (Филарету) объявлено было, чтобы святил ворота (триумфальные со статуями языческими), владыка приехал в Лавру и передал мне (о. наместнику), что он в борьбе помыслов. Ему говорит совесть: не святи, а все говорят: святи!
— Ты что скажешь?
— Не святить.
— Будет скорбь.
— Потерпите.
Возвратился владыка из Москвы в Лавру крайне смущенный.
— Вот какая скорбь пришла!
— Это и прежде видно было.
— Да уж хорошо ли я поступил: раздражил Государя. Я не имею достоинств св. Митрофана.
— Да и не берите их на себя, а помните, что вы епископ христианский, пастырь Церкви Христовой, которому страшно одно: разойтись с волею Иисуса Христа.
До глубокой ночи толковали; но владыка остался в смущении. Поутру рано присылает за мной. Я испугался, ибо знал, что смущение уже перешло в телесную болезнь. Однако прихожу и невольно улыбнулся, взглянув на владыку.
— Что ты?
— Да виден орел по полету.
Владыка, уже сияющий, сказал мне:
— Пойдем, поблагодарим преподобного Сергия. Он мне явился чувственным образом. Я заснул, а был уже час пятый, как послышался шорох в двери. Я чуток, проснулся, привстал: дверь, которую я обыкновенно запираю, тихонько отворилась, и вошел Преподобный, старенький, седенький, худенький и росту среднего, в мантии без епитрахили и, наклонясь к кровати, сказал мне:
— Спасибо, — сказал мне владыка, — ты один говорил мне против всех.
Еще за два месяца до назначения строителя Высокогорской Арзамасской пустыни иеромонаха Антония наместником Сергиевой Лавры, когда жив был прежний наместник архимандрит Афанасий и не было речи о его замещении, о. Серафим предсказал это назначение. Рассказ об этом предсказании записан самим о. Антонием.
«В январе 1831 г. о. Антоний отправился к о. Серафиму в Саров для совета по случаю сильно смущавших его неотвязчивых мыслей о смерти.
Приехавши в Саров вечером и никуда не заходя, Антоний пошел прямо к келлии старца Серафима. Не доходя до нее, он встретил некоторых из братии Саровской пустыни, которые сказали ему, что о. Серафим в монастырь не возвратился еще из своей пустыни. Было уже около пяти часов вечера, и темнело. Приехавший остановился в раздумье: идти ли ему куда или тут дожидаться? В это время стоящая с ним братия, завидев издали грядущего старца, повестила: вот о. Серафим идет. Старец шел в обыкновенной своей одежде с мешком за плечами, опираясь на топор. Отец Антоний тотчас подошел к нему и поклонился обычно.
— Что ты? — спросил его старец.
— К вам, Батюшка, со скорбною душою, — отвечал Антоний.
— Пойдем, радость моя, в келлию, — приветливо сказал старец.
