ли Грета, а его Бенедикт, по вечерам они изучали все, что каса-
ется Гарбо, если не испытывать мимолетных вспышек и увле-
ченностей, время будет похоже на липкий ком, прошлое и бу-
дущее никогда не имело значение, и то и другое происходило в
одну секунду, воспоминания и надежды переплетались, изме-
рить эту нескончаемую неразбериху цифрами или чем-то дру-
гим невозможно, и поэтому-то был год Греты Гарбо.
Они проживали в доме причудливых фантазий, архитек-
турная шизофрения представила атлантов сифилитиками: ог-
ромные статуи с обезображенными лицами поддерживали сво-
ды крыши; дом на Альфо-плац или вырастающий чуть левее
Парижа, в Праге, или, может, в подземном Нью-Йорке имел
красивую крышу, общее настроение Парфенона и угрюмость
разоренного донжона. Стены дома бесцветны, иногда кажется,
что они прозрачны, и внутри постоянная суета: Грета в боа из
детских косточек пожимает руку миссис Д., господин Бенедикт
отплясывает буто27 в бежевой ванне на втором этаже, напевая
под нос латинские выражения, подмывает гениталии, раскля-
чившись над биде, какие-то дети снуют из комнаты в комнату,
проститутка дежурит в гостиной, но стоит приглядеться, и
оказывается, что размалеванная девка, исковерканные части
танцора буто, и миссис Д. и все остальные — просто нарисова-
ны на стенах; дом – огромная головоломка – построенный по
архитектурному безумию сына Лазаря, высится неясно, где,
будто произрастает из теплого грунта, а мертвый сад вокруг
27 Как бы ритуальный танец очищения.
248
Нежность к мертвым
этого остова — калька семирамидовых кущ, черные стволы
давно упавших дубов с высоты птичьего полета напоминают
сгоревший Эдем, а сам сгоревший Эдем — напоминает сгорев-
шее человеческое тело (участок вытянут в длину и больше
напоминает звезду, возможно, звезду Бафомета) с ярко-
зеленым сердцем крыши странного особняка. Грета часто здо-
ровается с нарисованной миссис Д., выходя в сад. Здравствуй-
те, миссис Д., как ваша пустота? Ничего-ничего, дорогая, ниче-
го-ничего не меняется.
Первый этаж напоминает гостиницу начала 20-х, или одну
из богато украшенных палуб Титаника; когда срывает кран,
сходство просто потрясающее. Бенедикт забирается на стул и
смотрит, как вода медленно наполняет пол, обои меняют цвет,
животные на обоях задирают ноги, особенно оленята ярко-
желтого, солнечного или желточного, цвета; Бенедикт смотрит
на лампы дневного света, Бенедикт гладит правой рукой запя-
стье левой руки, гладкая кожа, бежевые воспоминания детства,
которое выражено одним холодным вечером, одним коротким
воспоминанием: у Иуды красиво-печальные глаза, чувственные
губы немного подрагивают, когда поднимается ветер, хитончик
задирает колени, как же хотелось коснуться этих колен краси-
вого юноши, коснись к ним Бенедикт, сегодня эти руки, кото-
рые касались Иуды, стоили бы целое состояние (их бы навер-
няка оторвали по локоть, замуровали бы в какую-то коллек-
цию), но увы, время упущено, ведь никогда, когда видишь чьи-
то загорелые колени не знаешь, кому они принадлежат, этот
мальчишка с чувственным ртом, совершит ли он что-то дальше,
или так и останется красивыми коленями в памяти и больше
ничем, очень чувственные губы Иуды Искариота, два с поло-
виной месяца до предательства, Бенедикт хотел поцеловать эти
губы и долго держать руку на коленях Искариота (не зная о
том, как прославятся эти губы-колени-имя через два с полови-
ной месяца), медленно шевелить пальцами, отстукивая неви-
димый ритм, вторя сердцу и поднимать руку вверх, шарить в
районе его лобка, оттопырить ему и что-то еще; то был год
Иуды. Когда воды становится много, Бенедикт звонит водо-
проводчику. Иногда ему интересно: если тот опоздает, дойдет
ли вода до самого потолка, может ли она заполнить дом и пол-
ностью его утопить, будет ли дом тонуть, асфиксировать, стра-
249
Илья Данишевский
дать, начнет ли отхаркивать воду сквозь окна, выглядеть, как
облезлый и мокрый пес. Бенедикт звонит, имитируя странные
французские прононсы и говорит «воды, знаете ли, много, вы-
мывает, вымывает грязь из-под ногтей и эти, эти, скелеты, да,
из моего гардероба и гардероба моей жены», но дверь открыть
нельзя, нельзя выйти на террасу и ждать, пока прибудет водо-
проводчик, любоваться длинным, похожим на миндалину оси-
ным гнездом под стропилами, ведь тогда вода вырвется нару-
жу. Первый и второй стук в дверь можно пропустить, Грета
всегда поднимает крик от этих манер, но Бенедикту все равно,
он ждет, пока водопроводчик изобьет костяшки пальцев до
красноты; он никуда не уйдет, его машина припаркована где-то
у левой пятки, если представить, что обгоревший красновато-
черный в закатном солнце, Эдем — это человек, единственные
ворота находятся у левой пятки, толстый человечек шел гектар
до самого дома, и теперь пути назад нет. Он стучит в окно.
