зазубренным ножом, набухшая капля крови, глаза вырезаны,
член скрыт синюшным бедром, эта плоть стоит на четверень-
ках, расширенная сфинктерная мышца напоминает второе ли-
цо, изогнутая в талии плоть повернута к зрителю двумя свои-
ми лицами, патология изогнутости.
На чердаке этого чудесного дома оставлены прошлые жиз-
ни. Иногда они играли в Ремарка и Дитрих, иногда в кого-то
еще, когда-то Бенедикт был доктором Лектером, а Грета по
очереди была Кровавой Мэри, Гиппиус З. и Садако, кем-то
еще, кем-то еще; чердак, наверное, безграничен. Если идти
мимо стеллажей, манекены, одежда, шляпы (особенно шляпы),
то можно заблудиться, вероятно, кто-то умирал на этом черда-
ке от голода или жажды, около шести гектаром старых вещей,
потерянных картин, в аквариуме плавает утонувшая женщина,
секторы размечены, как размечают архивы, два раза в челове-
ческий месяц Варфоломей работает архивариусом, и если кто-
то без судороги готов озвучить заказ в его окровавленное лицо,
глаза скользят по бритому черепу, через несколько лет, он
28 Художник, нарисовавший известный портрет Джекоба Блёма —
«Брат, на что ты меня покинул…»
252
Нежность к мертвым
принесет необходимое. Отрезанная голова, коробка с мизинчи-
ками, обручальные кольца — упакованы в картонные коробки,
«небьющееся»; или скелет балерины, вмонтированный в огром-
ную музыкальную шкатулку, все в настоящую величину, гроб с
танцующим скелетом внутри (одно время Грета (тогда ее звали
иначе) не могла заснуть без этой музыкальной табакерки, за-
сыпая, она желала видеть, как мертвая балерина вращается,
закинув за череп свою костлявую ручку); ящики-гробы с ус-
нувшими внутри Барби, на железных цепях развешены фото-
графии: Грета на ривьере, Грета обнимает шею Джеффи Не-
венмейера, Грета-Грета-Грета и Она же в своем старом состоя-
нии, в один из последних дней своей человеческой жизни —
Грета в бархатной шапочке магистра, улыбающаяся Грета-
человек на подиуме, в окружении других магистрантов, Грета с
тоской в глазах, Грета с мечтами о любви, Грета любимая дочь,
Грета-Грета-Грета!
То было в год Греты Гарбо, когда ее муж зло сказал «как
же ты нам осточертела, Грета, как же ты утомила, но ничего,
однажды ты оступишься, однажды и ты упадешь, ты не безгра-
нична!»
Правило № 1245, сегодня не смотреть на работы Пикассо
Правило № 365, сегодня не обсуждать погоду
Правило № 2458, сегодня нельзя целоваться
Правило № 2411, сегодня нельзя чистить зубы
Правило № 1783, сегодня нельзя читать Достоевского
Правило № 104, сегодня необходимо…
Долгое время на третьем этаже работал спиритический са-
лон. Медиумы сползались внутрь комнаты, завывали, дискути-
ровали о духах, Бенедикт и Грета наблюдали за ними с сочув-
ствием, большая часть этих людей не могла ощущать, что сам
дом — огромный призрак. Кто-то из них затерялся внутри особ-
няка, иногда они находились годами спустя, будто выпавшие за
борт, мокрые, с пустыми глазами, ходили по коридорам и гре-
мели зубами, иногда они мешали спать, а иногда попадали в
подвал и встречали Варфоломея. Одна дама, прославленный
знаток чувственного мистицизма, ощущала зов внутри дома и
253
Илья Данишевский
шла на эту музыку, она была в лакированных сапожках, на ее
плече висела сумочка Живанши, там, в подвале, она увидела
пса. Обнаженное существо, до пояса все исполосованное зазуб-
ренным лезвием, стояло к ней спиной, раскачиваясь в поясни-
це. В тонкой кисти левой руки это что-то сжимало крюк. Крюк
воткнулся в женскую голову, и Варфоломей дергал рукой из
стороны в сторону, пытаясь отделить голову от прочего мусора.
Оставив в черепе крюк, пес опустился на четвереньки, расстег-
нул суконные штаны, окровавленной рукой вытащил член,
подергал его, придавая форму, мясистый сгусток в его руке
клокотал и бился всеми своими жилами, мертвая женщина
раскинула ноги в сапожках, и пес взгромоздился на нее, их
лица были одинаково обезображены, они соприкоснулись но-
сами, разорванные губы Варфоломея начали ласкать ее мерт-
вые губы, а потом, изъяв крюк из черепа, этим крюком начал
вращать внутри ее промежности, и следом за этим засунул в ее
зад, ладонью играя со змеями внутри ее утробы, влажные и
липкие змейки ползали сквозь его пальцы; когда тело замира-
ло, Варфоломей с силой бил крюком куда-нибудь в грудь или
живот, иногда в лицо, и тогда все вновь сотрясалось, когда
лопался череп, одна пробоина за другой; распахнутые раны
притягивали его, отошедшие полосы розоватой кожи, он оття-
гивал их зубами, выдирал, прилизывал бахрому языком, ерзал
языком внутри ее пизды, пока не просунул в раскуроченную
промежность свою собачью голову, продолжая дергать плечами,
он погружался в нее все больше и больше; руки раздвинули ее
оголенные ребра, и теперь его затылок виднелся меж их раз-
двинутых половин, запустив руку в ее руку, он вскоре полно-
