имя, прямо, как черное божество Иного Народа.
Поэту кажется, что он на дне, смотрит со дна, на каком-то
кругу разврата — то ли система, то ли поэтичность именно
Греты — и саможестокости, любая тварь становится поэтом, и
хорошо, если она не пишет стихи; эта единственная интенция —
быть поэтом, единственная закономерность — желать смотреть
262
Нежность к мертвым
из самой глубины, и никогда не всплыть. Будто это следствие
— лежать под ногами Дасшагаль — той причины, что Артюр
Рембо встречает зеленоватого ангела французской базилики на
Сен-Жермене.
Правило, правило и еще одно, и еще; все их помнит лишь
только Богиня, мизинец Дасшагаль, обвисшие груди Дасша-
галь… Грета в панике своих беспокойных снов, она кричит
«Боб», она кричит другие имена, но не хочет быть ни с Бобом,
ни с кем-то еще, ни с Барто…, ни с Бенедиктом, она прошла с
первой ступени магистерской мантии сквозь горностаевые ман-
тии к первым стадиям разврата, затем вторым стадиям развра-
та, от банального разврата — к боли, в неприкаянности и неви-
новности — к убийству, вначале одному, хорошо спланирован-
ному убийству — это был коммивояжер — затем череде, а потом
к массовым казням, кровавому пиршеству руками Бенедикта и
Варфоломея; Грета была наблюдателем, участником, жертвой.
Она встретила своего будущего мужа в парке, и он сказал ей
«я дам тебе все, и ты мне тоже, это полностью равноправный
брак, богоподобное слияние, но я потеряю жену, а ты потеря-
ешь все, если нарушишь правила, по которым живет Дом… мы
подчиняемся только ему, великому и вечному Дому, я дам тебе
вечную жизнь, вечную перемену, нескончаемость, а потом от-
ниму нескончаемость, перемену, и оставлю лишь вечную
жизнь, ты будешь вечно жить с ощущением утраты, как герой
«Голема29», чья жизнь ощутила свою тщетность после потери, вечная жизнь с надрывом… стержень в сердечной мышце, ты
будешь моей женой?», Грета вначале не поняла, приняла такие
слова за голый романтизм, изысканность мысли мужчины и его
пса, господин Бомонд изъяснялся тысячью наречиями, тысячью
языками, Иуда Искариот и его колени, Бомонд объяснил ей, в
чем суть нескончаемой игры Дома: год за годом и следом сто-
летиями Дом выбирает женщину в свои хозяйки, и та будет
править Домом, пока выполняет нехитрые правила. Около
четырех тысяч правил. «Ты можешь их изучить, можешь за-
помнить, четыре тысячи абсурдных правил, не смотри на Пи-
кассо, не чисти зубы или чисти зубы — каждый человеческий
29 Густав Майринк.
263
Илья Данишевский
день божественная Дасшагаль выбирает одно из правил, теория
случайных чисел в действии, и только одно правило работает
каждые сутки, никто не знает какое и ты не будешь знать ка-
кое, и если ты нарушишь его — ты выйдешь из Дома вон и
никогда больше не найдешь Дом, никогда больше не услышишь
о Нас, никогда не увидишь Нас… по теории вероятности, ты
можешь выигрывать вечность, по теории вероятности — ты
можешь проиграть уже завтра, ведь никто не знает, даже сама
Дасшагаль, какое правило и когда вступает в силу, а когда
перестает действовать, это просто теория вероятности, бросок
кубика или, точнее, монеты, упадет ли она на ребро — никому
неясно, и даже тебе, каждый день, как на лезвии, ты либо про-
игрываешь, либо нет, и пока ты хозяйка Дома — ты имеешь все,
вечную жизнь, вечную молодость, чистоту безморальности, ты
будешь хозяйкой Ада, пока не оступишься, будешь ли ты на-
шей женой?» и она сказала ему Да, откуда-то из памяти вы-
рвался Боб, а потом последняя страница Джойса (то ли Улис-
са, то ли Финнегана), где она долго вспоминает, почему гово-
рит Да, а потом говорит Да, и вот Грета тоже сказала Бомонду
(или как его, может, Финнеган?) Да, потому что серота сковала
мышцы, нервные узлы опутала слизь, Боб, отец, мачеха, мать,
серые мышцы плавающее в серости мяса, сосуды, пропускаю-
щие сквозь сердце грязь, она сказала ему Да, как это сделала
*** (черт ее вспомнит, и кому она, та, Джойсовская, сказала Да
тоже не вспомнить, то ли Буйволу, Дьяволу, то ли Финнегану,
а может, самому Джойсу?) и отдалась ему и его псу на лавке…
а потом началось состояние, в которой она была то Гретой, то
Мерелен, то кем-то, то женщиной, то не совсем, Дом цвел ба-
рочностью, сапфизмами, Руссо и багряными гиацинтами, каж-
дый день Дасшагаль выбирала одно правило из четырех тысяч,
а Грета пыталась угадать какое именно, и прошло около девяти
десятков человеческих лет, но и этому наступит конец. Не
смотри на Пикассо… сегодня или завтра. Какое-то правило
могло повторяться кругом четырнадцать суток или не выби-
раться никогда, выломай себе зуб, соврати девственницу, про-
беги голышом по Флитт-стрит, какие-то правила были одно-
значны, и прогреть на них было невозможно (не было правила
«смени простыни», но было «не меняй», и логичным было не
