— прижало к ней, а затем перпендикулярный поток подхватил
его и понес дальше), что ОН — пришел смеяться; Ян попросил
143
Илья Данишевский
в темноту, чтобы ЭТОТ исцелил ему заячью губу, коль уж ОН
— ангел Ваезжердека; и тут же в его голове пронеслось, и это в
затопленные уши совершенно точно прошептал смрадный по-
ток — «Тише и никогда! Найди свои губы сам!» – а затем, не
успел Гамсун ничего ответить этому потоку, как вода отпусти-
ла его, и он вновь оказался в своей комнате.
Тело болело. Оно все еще помнило, как его ударило о кир-
пичную стену сводчатого коридора. На нем остались напоми-
нания об этом ударе. Ян ощутил, что губами сжал найденный
ключ, и в нем возгорелось то ужасающее воспоминание, как
толстый мужик засунул ему монету в рот; как однажды Ян
Гамсун будто бы смотрел на себя со стороны, и его второе Я
глядело в зеркало, а значит, в комнате единомоментно было
целых три Яна, и каждый из них держал в руках бритву и
желал перерезать себе горло — тогда только мысль «сколько
тел найдут, если Ян Гамсун разрежет себя? И кто из нас — кто
из нас троих? — испытает боль разошедшейся в стороны аор-
ты?» – остановило его.
Ян вынул ключ, и испытал тошноту.
Кошмар хотел его обратно; но Ян не хотел вновь тонуть.
Поэтому он быстро выбежал на улицу, чтобы вдохнуть Ваез-
жердек. Но ему не удалось вдохнуть улицы, потому что это
улица вдохнула его. Ян побежал, и ему показалось, что он за-
точенный внутри мертвеца, и идет от самого копчика куда-то к
изголовью этого лежащего ничком скелета. И он знал, где ока-
жется. Это изголовье было ему хорошо известно. Сквозь глаз-
ницы — видно море. Мертвенный свет звезд заиграл на хмурых
щеках Яна Гамсуна; и тот заплакал, припав к парапету. Вновь
ему захотелось упасть за борт, как хотелось в детстве; тогда
ему мешала твердая рука Акибота, воспитавшая Яна, будто
сына; а сейчас… а сейчас ему не мешало ничего, но будто бы
мешало. Он понял, что он такой же, как проститутки мамаши
***, не имеющие силы лишить себя жизни; и теперь он понял,
застывший и плачущий, почему дух Ваезжердека пришел. Вни-
зу море мрачно билось о камень, и Ян многое понял.
От этого стало еще дурнее, и он засунул два грязных паль-
ца себе в гортань, чтобы выпустить это наружу. Его начало
тошнить, а в глазах всплыл мальчонка, которого точно так же
тошнило с перепития и безумия, несколько лет назад. Ян на-
шел его у этого парапета и сделал своим любовником. Сейчас
144
Нежность к мертвым
ему хорошо помнилось, что единственной мыслью было недо-
верие, как этот тонкокостный выдерживает поцелуй заячьей
губой. И только сейчас Гамсун осознал, от чего истошно плачет
под мертвенным светом звезд: мальчика больше нет; того, кто
единственный без омерзения выдерживал поцелуй Яна —
больше нет; и от вида его мертвого тела храброго мужчину в
синем мундире тошнило так же, как тошнит сейчас Яна, как
тошнило самого этого мальчика несколько лет назад, когда он
понял, что вся его судьба — быть проституткой на Ваезжердеке.
Где-то очень далеко высился хрупкий стан маяка. Люди
выбили ему глаз, потому что боялись белоснежного взгляда. А
Яну было проще никогда не задавать себе вопроса, любит ли
его это слабое тело или же нет, и поэтому дух улицы пришел и
лишил Гамсуна сомнений. Мальчик, торгующий своим телом
на мансарде Акибота, надевающий для привередливых клиен-
тов женские платья, умер. И убийца оставил Яну ключ. Теперь
этот ключ лежал в его кармане. Кармане штанов? Нет, пальцы
находят оба кармана в широких штанах дырявыми. Кармане
пиджака? Ян осознает, что на нем совсем не пиджак, а женская
кофта, в которой его мальчик встречал клиентов. Вероятно, Ян
схватил ее в приступе тошноты с груды другой одежды; или же
сама кофта вызвала в нем тошноту, сама кофта приказала на-
деть ее, и бежать к этой набережной. Да, в ее кармане лежал
бронзовый ключ с большой головой. Яну показалось, что на
этой голове нацарапана заячья губа, но это — лишь на секунду;
а затем — снова ключ, как ключ.
Итак, лишь на пару мгновений могло показаться, что ка-
кой-то мистический ветер подхватил Яна и потащил за собой; а
теперь он вспомнил, как встретил мальчика на набережной.
Наверное, тот хотел лишить себя жизни, как сам Ян когда-то
хотел; и точно так же, как рука Акибота спасла Яна от смерти;
рука Яна спасла жизнь этого тонкокостного. Не так ли люди и
находят себе семью на Ваезжердеке? Кто-то кого-то рожает от
кого-то в темноте и выбрасывает в темноту, а потом этого вы-
брошенного находит некто, кто давно хотел бы иметь преемни-
ка. Так Ян стал почти сыном старины Акибота; так и сам Ян
стал отцом. Никто здесь не знал, что такое «отцовство», и по-
том Ян Гамсун глубоко целовал своего сына, и заставлял того
надевать женские платья и торговать телом. По ночам они
