и думал, что об этой двери. Я просыпался от того, что она
звала меня. Дверь хотела, чтобы ее открыли. Но она не подда-
ется. Ян?
…теперь стало ясно, почему куклы всегда стояли лицом к
стене. Спятивший старик думал, будто множество крошечных
пальцев найдут тайную панель, и комната явит себе миру. Так?
– Ян?!
– Да.
– Ты уснул или спятил, – улыбнулся старик, – уснул или
спятил, точно тебе говорю. Хотя это одно и то же.
– Как дверь могла появиться просто так?
– Это Ваезжердек.
– Да, Ваезжердек, – кивнул Ян Гамсун. Ему вновь захоте-
лось спать, и он знал, что если уснет, вновь ему будет сниться
тело матери. Ему будет сниться, как он лежит рядом с ее тру-
пом в заколоченной комнате. Не этой ли комнате старика Аки-
бота? Не здесь ли его нашел старик Акибот, нашел, а затем
заложил труп его матушки кирпичами, со временем забыл об
этом, и теперь жаждет узнать, что находиться в этой могиле?
Единственное, что знал о своей матери Ян Гамсун, так это
то, что она — была знатной шлюхой. Королевой или даже Бо-
гиней всех шалав Ваезжердека. Была, а затем исчезла, оставив
новорожденного сына кукольнику Акиботу.
Только однажды Акибот сказал «она была хороша; столь
познана мужчинами, что, конечно, не могла иметь от них детей;
и поэтому однажды она сошла в море, и призналась, что ей
овладел дельфин, а после этого твоя матушка сразу испытала
недомогание и поняла, что от этого белого дельфина ей сужде-
148
Нежность к мертвым
но родиться мальчика; этим мальчиком, конечно же, стал ты,
Ян», но стоило ли это даже вспоминать, коль уж старый ку-
кольник возомнил, будто в его комнате внезапно появилась
таинственная дверь, издающая по ночам призывные стоны.
Гамсун услышал, как Белинда проснулась и прошлепала
босоного к дочерям, живущим вместе с другими шлюхами, на
первом этаже. И когда дом вновь умолк, сказал:
– Почему просто не сломать эту стену?
– Надо играть по правилам.
– Чьим?
– Принца, конечно, – улыбнулся старик, – ты разве не
знаешь?
– Чего?
– Что Ваезжердек построили на костях королевской ар-
мии. Говорят, сам принц с церковной проповедью прошелся по
этим местам, и смрад древних улиц задушил и его, и его ар-
мию. С тех пор улица любит принимать его форму; ужасную
форму. Представь себе голубокрового юношу, обученного бе-
лошвейками и придворными шлюхами… что он испытал, уви-
дев улицы нижнего города? Смрад сковал его горло, ужас за-
ставил его кожу кровоточить, и он упал в канаву, где задохнул-
ся вместе со всей своей армией служек и церковников. А но-
вый Ваезжердек построили прямо поверх этой гнили, и улица
все еще любит шутить над телом принца, принимая его форму.
И если улица играет с нами, она хочет, чтобы мы играли по
правилам.
– И каковы правила?
– Никто не знает правил, кроме Ваезжердека. Но если бы
ты, Ян, был улицей и играл бы со старым кукольником, разре-
шил бы ты ему сломать таинственную стену? Я думаю, что
вполне очевидно, будто подобное — нарушение.
– Не знаю…
– Он дал мне ключ, но я никак не могу понять — зачем… –
простонал старик. Услышав это Ян вздрогнул. Ему показалось,
что его собственный бронзовый ключ начать звенеть в комнате
и звать своего хозяина.
– Ключ?!
– Да. Вот! — старик достал из нагрудного кармана выре-
занный из бумаги ключ. — Бумажный ключ. Им никак не от-
крыть каменную дверь.
149
Илья Данишевский
– И что ты отдал принцу за этот ключ, Акибот? Что?!
Кукольник долго молчал. Его пальцы подцепили с полки
одну из новеньких кукол, и начали теребить край ее платья.
– Ну!
– Знаешь, Ян, с тех пор, как Алисы нет, я все время делаю
ее лица. Никак не могу остановиться. Иногда я вижу ее лицо
среди облаков. А иногда мне кажется, что сам Ваезжердек,
линии его улиц — ее лицо. Понимаешь?
Ян кивнул. Он хорошо помнил, как дочь Акибота весело
смеялась на весь дом. Она была холодной правительницей. Под
ее тусклым щеками текла настоящая ледяная кровь; она крепко
держала этот вертеп в своих пальцах, а сейчас, всего за полго-
да, все пришло в уныние.
– Я так хотел бы узнать, что за этой дверью… – продол-
жал старик, – если Оно стоило утраты Алисы, что же Это
такое, Ян? Что?
– Но она же не умерла…
– Какая разница? Для меня — что умерла! Уехала, и ни
одного письма!
– Ты все равно не умеешь читать.
Акибот замолчал, дав понять, что наш с ним разговор
окончен. Его лицо казалось тусклым и мертвым. Кажется, он
сам не ожидал, что Алиса может куда-то исчезнуть. В раннем
детстве у нее была гангрена, и левую ногу отрезали. Кукольник
сделал деревянный протез, но с этой же минуты ощутил, что
Алиса будет всегда. Всегда будет сжимать в кулаке этот дом. А
потом какой-то моряк увидел ее и с первого взгляда умер от
любви; она уезжала, испытывая тяготу беременности, а старина
Акибот никак не может придти в себя от потери. Видимо, рав-
ноценным обменом Принц посчитал для него — бумажный
