целовались; Ян так и не знал, нравится ли ему мужское тело
145
Илья Данишевский
или нет; но знал, что Ваезжердек убил его сына лишь за то, что
в какой-то момент Ян Гамсун сказал себе — «Что я делаю?», не
веря в любовь этого мальчика.
Тогда, ночью, улица пришла и забрала свое. Все ненужное
тонет в древних коллекторах нижнего города. Но когда ты
снимаешь рубашку, жизнь надевает на тебя новую, и поэтому
сейчас в руках Яна Гамсуна был таинственный ключ, и этот
ключ значил собой столь же много, как мальчик, продающий
свое тело морякам.
«Принц Вялого Багета»
…снова прошуршала в его ушах.
На пару мгновений ему показалось, что за спиной кто-то
стоит; но, обернувшись, нашел лишь спящий Ваезжердек.
Страшно похожий на труп, он был бел в свете невидимого
маяка.
Явь
Ян спрятал лужу крови под ворохом старой одежды, а за-
тем позвал к себе Белинду. В свете луны шлюха скинула перед
ним одежду, встала на четвереньки и стала называть его «гос-
подином Гамсуном»; и тогда он понял, что она подслушивала
его разговор с инспектором. Ян ударил ее, а затем заполз свер-
ху; ему казалось, что она кричит от медленного умирания, но
когда открыл глаза, понял, что Белинда кричит по привычке, а
вены на ее шее даже не дрогнули, кровь не убыстрилась ни от
удара, ни от быстрой езды.
Ночью казалось, что луч фонаря ползает по ее едва выпук-
лой груди. Ползает и блестит на серебряном медальоне. Белин-
да лжет, что она — дочь какой-то аристократки, которую похи-
тили в младенчестве, и эта вещь, – единственное, что осталось
у нее от прошлого. Но каждый, и Ян в том числе, знает, что
шлюха просто украла его у девицы в сизом капоре, которая
пришла поглазеть на тусклую жизнь Ваезжердека. Но сейчас
медальон уже слился со смуглым телом Белинды, а иллюзия —
крепко вросла в ее разум; Ян ухватил ее за талию и попытался
заснуть.
…ему виделось, что он проходит сквозь ее грудную клетку,
и оказывается внутри Белинды. Здесь темно. Ночь. Ночь
скользит над городом. Все шлюшьи внутренности стали дома-
146
Нежность к мертвым
ми, лежащими в каньоне меж ребрами; и в центре этого кафед-
ральный собор сердца. Ян будто наблюдал снаружи, и был
самой ночью. А затем оказался в темной комнате, кротким
ребенком, который теребит труп матери. Свет не проникает
внутрь. Ребенок щупает материнскую ногу и ощущает кость. А
затем появляется Акибот; будто из ниоткуда. И приносит с
собой свет фонаря…
Проснувшись от громкого звука, Ян понимает, что этот
шум доносится как раз из комнаты старика Акибота, и тут же
Гамсун мчится на этот звук, оттолкнув от себя Белинду. Шлю-
ха осталась лежать, опьяненная сном об аристократической
жизни.
Внизу курит голый моряк.
Поднявшись по лестнице, Ян врывается в комнату куколь-
ника. Того колотит. Руки, согнутые в локтях, припали к стене,
и пальцы методично ощупывает кирпичи. «Здесь! Здесь!
Принц! Здесь! Багет!» Последнее слово достигает Гамсуна, и
он приходит в себя…
…Принц. Багет.
Куклы упали на пол лицом вниз. Старик раскидал их по-
всюду, и теперь они замерли, как мертвецы. Показалось, что
старик Акибот — врач, потерявший в морге обручальное коль-
цо; и теперь все трупы лежат на полу, а ищущий плачет и
бьется о кирпичную стену, потому что памятная вещь закати-
лась в толстую, шириной с палец, щель на стене. Ян никогда не
видел этой щели; в сизом сигарном дыме кажется, что старик
замер перед сокровенной дверью, и пытается ее открыть, но
пальцы никак не могут найти потаенный механизм. Он засовы-
вает мизинец в круглую щель, пытается вынуть его, на пару
мгновений тот застревает, а затем окровавленный мизинец
вновь предстает взору. Акибот что-то болезненно шепчет, а
затем в слезах бьет железным каблуком ботинка по лицу бли-
жайшей куклы. То трескается; голова отлетает от деревянной
шеи и катится к ногам Яна Гамсуна; тот инстинктивно подни-
мает ее и смотрит в трещины, разошедшиеся по щекам. Нико-
гда прежде Ян не видел в деревянных лицах столько боли.
Вновь запустив в щель палец, Акибот смазывает таинст-
венную дверь кровью. А затем, усевшись на пол, начинает выть.
…на пару мгновений Яну показалось, что с другой стороны
кирпичной кладки он видит свет, тот проходит сквозь круглую
147
Илья Данишевский
щель: тусклый и белый свет; будто старый маяк заложили кир-
пичом, но тот все еще продолжает светить; будто маяк никогда
не умирал, а его просто заложили кирпичом.
– Видишь? — наконец, спросил Акибот. Кажется, он при-
шел в себя; подняв тело с пола, переполз на продавленную
кушетку и затравленно посмотрел в глаза Яна Гамсуна. — ви-
дишь эту проклятую дверь? Видишь! А никто другой не видит!
Говорят, старик Акибот потерял зрение, говорят, что двери нет!
Но она есть!
– Откуда…?
– Не знаю. Она была не всегда. Просто появилась одной
ночью. Меня это мало волновало, но последнее время я только
