нечистот и ладана; а затем… смело посмотрев на Принца, уви-
дел, как на темном шлейфе тут и там моргают большие беле-
сые глаза, испуская свет. Похожий на свет старого маяка, он
пронзил Яна и пронзил Селину. Девушка вскрикнула, а потом
ощутила, как что-то холодное коснулось отверстой раны на ее
груди. Длинные ногти отогнули край кожи, и она закричала,
разглядев белесые пальцы Принца; разглядев, что его тонкая
рука, изгнившая в запястье, заползла под серую кожу, и скры-
лась глубоко внутри ранения; как вздыбилось плечо, а затем
она ощутила, что рука движется по ее шее — прямо по красной
шее! — под кожей, а затем ногти начали изучать гортань и… Ян
увидел пальцы, окровавлено проклюнувшиеся сквозь открытый
рот Селины.
Он попытался что-то сказать, но Принц приказал ему мол-
чать. Все было точно так же, как той ночью, в комнате. Гулко
бьется сердце, и глаза не могут закрыться, продолжают наблю-
дать.
Принц прижал уже мертвое тело шлюхи к себе, а затем
взметнулся в небо, оставляя за собой шлейф черно-гнилых
мышц, покрытых серым прахом; и все глаза, лишенные глазниц
и век, смотрели с усмешкой на Яна Гамсуна, в ужасе кусающе-
го свой язык. Взор множества этих глаз, усеявших шлейф,
напомнил ему холодно-жестокий свет маяка.
Теперь он понял, почему люди решили его ослепить.
Полутьма
В полутьме увиденного реальности уже не существовала.
Яну казалось, что он спит у каменного парапета, но меж тем он
153
Илья Данишевский
не спал и видел себя со стороны. Он слышал, как в старой
камере старика Акибота льнет к мертвой матери какой-то дру-
гой Ян Гамсун; он видел, как этого Яна Гамсуна выращивают
черно-черствым. А еще — мальчика, пьяно прильнувшего к
каменной ограде. Мальчик хочет смерти, ведь его вырастили
черно-черствым.
Ян, лежа под мертвым взглядом маяка, вспоминает, как от-
дал Принцу все свое прошлое и сказал, что больше никогда не
наденет женское платье и не будет обслуживать мужчин за
деньги. Где-то на далекой улице, вне черты Ваезжердека цве-
точница Сара избрала такую же участь… она была шлюхой.
Когда-то. Она отдала Принцу все, что у нее было.
Ян Гамсун считал себя мертвым. Только мертвые видят так
твердо, так широко открытыми глазами видят самих себя. Без
всякого отвращения он смотрит на это прошлое, которое сошло
с него, будто старая кожа. Он лежит под разбитым светом мая-
ка… и слышит, как шумит своей плотью внутри города Принц.
И даже не Принц, а сам город, сам Ваезжердек, принявший его
форму и презирающий все живое. Ян вспомнил, как тонул в
своих снах; как темный прилив уносил его в яму коллектора.
Нащупав внутри кармана бронзовый ключ с большой головой,
он больше не думал, вырезана ли на ее бронзовом лице заячья
губа. Кажется, она там имелась. Ян посмотрел на нее без вся-
кого страха; и ему показалось, что он смотрит в зеркало… сразу
вспомнилось, что только однажды он видел свое отражение.
Тогда он подносил бритву к шее и хотел, чтобы шеи не стало.
Это было в тот день, когда Акибот впервые подложил своего
«сына» под какого-то моряка. Это было давно. Давно. Ночь.
Явь. Туман. Полутьма…
…Яну кажется, что он ослеп, слишком уж долго смотрел в
Принца. Но через какое-то время зрение вернулось, и он вновь
увидел темноту Ваезжердека. Город полностью умер. Теперь он
даже не притворялся умершим, а был совершенно мертв, и
только Ян что-то ощущал. В затылок смотрела луна. Она вы-
хватывала куски бледного города, застывшего и сонного из
темноты. И было ясно, что город — лежит меж двух рядов ре-
бер. Проституция, пришедшая в Ваезжердек раньше Бога, глу-
боко пустила свои корни, и последний оплот спасения был
разбит тридцать лет назад. Ян Гамсун помнил яркий свет мая-
ка. Акибот выхватил ребенка из глубины ниши, оторвал от
154
Нежность к мертвым
умершей матери, и вынес на свет. А потом маяк разбили. И
кукольник начал наряжать «сына» в платье его умершей мате-
ри…
…он давно сумасшедший.
…все давно сумасшедшие.
Множество мертвецов на улицах Ваезжердека притворя-
лись куклами старины Акибота, превращая улицу — в сцену.
Ян Гамсун не мог понять, что по сценарию должно произойти
дальше.
Пьеса.
Чтобы убедиться в этой мысли, он резко повернул голову и
посмотрел на луну. И действительно: серп пронзил горло Бе-
линды, и та, как мечтала, повисла на невидимых нитях. Обна-
женный труп висел в воздухе и излучал свет, а острый месяц
втыкался ей в шею и проходил эту шею насквозь, выходя с
другой стороны, и извлекая светящуюся кровь.
Ян Гамсун знал, что времени осталось мало. Эта вздерну-
тая Белинда осталась последним источником света Ваезжерде-
ка; когда кровь вытечет, сцена погрузится во мрак. Размытая
концовка не устраивала Яна Гамсуна.
Он в последний раз посмотрел, как густая, похожая на жир,
сверкающая кровь течет по голым ногам шлюхи, собирается на
ее пятках, набухает (ноги едва раскачиваются на ветру) и капа-
