находил ее гипертрофированной и экзальтированной, я читал
Вальтера Скотта и мечтал о будущем, в пространстве просты-
ней растягивал руки и часто представлял объятья, безымянные
пальцы, изучающие мою кожу. Я не находил причин быть от-
личным от сверстников, но не находился среди них, и даже не
163
Илья Данишевский
был изгоем, я был клоками тумана с потаенными фантазиями о
ненаписанных книгах, о подгорном короле, о комнатах, которые
освещены лишь мистическими камнями, кругах фей, заоблач-
ных танцах, я был мальчиком, которого нет; мальчиком, кото-
рым нельзя быть; мальчик, который будет разбит. Выглядывая
в окно, я вижу черные тучи которые, как псы, и все это стоило
бы назвать причиной страшных следствий, я продолжал читать
ответы врача Гумберту, не связывая Этого Гумберта и адресата
писем, подобное было мне чуждо, я погружался в еще одну
странную реальность, наполненную кровавым сумбуром, и
находил этот сумбур приятным моим нервам. Таинственный
Вальтер Скот, горы любви моего будущего, заснеженные гор-
ные склоны, покрытые эдельвейсами, сорванные цветы моего
ближайшего будущего.
Я прогуливался по городу, изучал местные лавки, вслуши-
вался в печаль тихого ветра.
В 17:29 Джекоб Блём зашел в местный костел помолиться
распятому Богу.
В 17:34 я зашел в местный костел согреть руки.
Моя память не дает четкой картины произошедшего, Дже-
коб продолжает существовать для меня, как прямая, идущая от
самой точки знакомства через всю мою жизнь; Джекоб — кате-
гория надежды, толстая вена, исполненная кровью; Джекоб —
мой безначальный символ рыцаря и кладбище павших безум-
цев. Он есть для меня сейчас, как был тогда, будто мой единст-
венный друг. Иногда, когда густая листва засыпает Москву, он
становится моим единственным собеседником. Джекоб — тот, с
кем я придумал огромное количество воображаемых сценок; он
сформулировал мое представление о мужской красоте и муж-
ской душе; он стал иллюстрацией к «Дон Кихоту» Сервантеса
и навсегда привязал эту книгу к линии моей судьбы.
– Каждую секунду умирает медведь, а всем все равно. Или:
каждая секунда — это умерший медведь? — сказал он. Мистер
Блём плутал в темноте разбитого зеркала: когда я пью кофе,
это я его пью, или он пьет меня?
Когда я ответил ему, и так, и так, он начал улыбаться, что
хоть кто-то здесь знает немецкий.
Джекоб давно понял, что не у всех людей есть душа. В
ком-то она зарождается, а в ком-то нет. Обычный холодный
нож пророчеств рассказывает лишь о тех, в ком душа есть, но
164
Нежность к мертвым
иногда ему виделись чудовища, бороздящие пустые полости
мертворожденных; некоторые женщины рожают одухотворен-
ные выкидыши, некоторые мертвые женщины рожают живых
детей, причина не всегда ведет к следствию. Он ощутил, как
болит колено, что стоять на коленях перед распятием — вызы-
вает в нем боль. Подниматься было стыдно. Он продолжал
стоять, поднимая вверх голову. Сквозь лицо Христа плыла
огромная рыба-печаль, рыба-зло осквернила его красивые ноги,
рыба-рана выпустила потомство вдоль его ребер. Иногда Дже-
коб доходил до слез, наблюдая натуралистичные образы Спа-
сителя. Он ненавидел Хольбайна всей слабой злобой своего
мягкого сердечника. Некоторые ритмы непозволительны для
Вселенной, Хольбайн был очень слаб, если позволил себе на-
рушить эту заповедь. Рыба-хруст плыла внутри его колена,
иногда боль становилась жестокой, иногда почти спала, она и
действительно была как рыба, склонная к миграции, нересту и
смерти. Джекоб чувствовал, как боль плодится внутри его тела,
ее становилось все больше и больше.
Я помню его заснеженные плечи, его тело было спланиро-
вано под огромную душу, мне редко доводилось видеть столь
обширных людей. Моих рук бы не хватило обнять его грудную
клетку. Он был типичным бюргером в клетчатой рубахе. Веро-
ятно, ему не приходилось выбирать себе одежду, Джекоб оде-
вался в то, что подходило его размеру. Еще, я помню, он обла-
дал широкими живыми усами и бакенбардами, похожими на
разодранную тушу зайца или кошки, кровавый румянец нали-
вал их карминно-черным цветом. Я помню его непослушные
волосы. И его слова — каждую секунду умирает медведь.
Когда Джекоб поднялся с колен, он испытал стыд перед
изможденным ликом Христа. Мучение колена было смехотвор-
ным перед его фигурой.
Я помню его заснеженную шапку.
Джекоб улыбался мне, и его зубы были больны.
В 17:39 душу мистера Блёма разорвал заряд, если, конечно,
дружбу можно сравнить с молнией, поражающей без всяких на
то причин. Ему показалось, что это Якоб. Потом он забыл, кто
такой Якоб. В 17:40 Джекоб пожал руку своему новому другу,
одному из тех, кому от рождения повезло иметь душу, и в
17:40:34 предложил угостить его кофе, шнапсом или чем-то
165
Илья Данишевский
другим, в 17:41:02 после паузы сказал, что можно просто про-
гуляться и не нужно размышлять и убивать медведей.
