В 17:42 наши грудные клетки вновь вдыхали ветер.
Пока мы шли, я узнал одну историю; одну из тех, которые
приходятся мне по нраву, приходились по нраву уже тогда: ее
звали Саломея в «Красной Мельнице», и все мужчины теряли
слюну, видя выбеленные до смерти ноги. Бледные, неестест-
венные. Макабртанц, который начался задолго до этого дня,
когда высокопоставленному эротоману рассекло голову молни-
ей, находит свое продолжение и теперь, как сказал Джекоб
Блём. Там, где Саломея танцует, начинается смерть. В Чикаго
мужчины с толстыми щеками и такими же кошельками впус-
кали пулю в складки своего подбородка; плакали до гибели на
Волге; падали телами в Рейн, а Саломея ускользала тенью.
Трудно понять, как она относилась к их смертям, но девчонки
из «Красной Мельницы» всегда говорили, что шея танцовщицы
содрогается, будто она глотает, когда гибнет мужчина, содрога-
ется, будто проглатывает; челюсти начинают двигаться, зубы
перемалывают, Саломея дергается в танце все более и более
жарко и хохочет, когда кто-то в зале кончает с собой. Они
всегда умирали, так было с самого начала, и поэтому она на-
звалась Саломеей. Женщина, у которой вдоль позвоночника
нарисована цепь. Ускользнуло, что мужская рука выцарапав-
шая эту цепь, принадлежала тому, кто умер первым.
«…подумать только, Гумберт, как много отцов, как много брать-
ев и сыновей, видят в строении их скелета совсем не дочерей,
сестер и матерей, а видят любовниц? … сколько было сломлено,
сколько захоронено под дикой геранью таких же, как твоя Ло,
а сколько похоронило в гневе таких, как ты, Гумберт, и сколь-
ко до сих пор не хоронили и не похоронены, но хранят в себе
темноты и тикают в темноте, как часовая бомба?» Ее выкупил
мистер Бомонд, именно он демонстрировал Саломею в «Раско-
лотом Льве», именно он хранил женское тело в бархатном
футляре, расчехляя его для сцены. Как он боялся, что она ли-
шится девичества… трудно представить, почему этот сморщен-
ный демон привез свою любовницу в Лондон, чтобы она тан-
цевала для таких же прокуренных убийц, как он сам. «Саломея
танцует только для меня», – говорил он, а затем при всех гос-
тях высоко задирал ее юбку, раздвигал ноги, чтобы показать,
166
Нежность к мертвым
что ни для кого и никогда Саломея не танцевала вульгарно: ее
красное девство пульсировало.
Мистер Бомонд собирал ценности; он поедал старинные
часы, старинные предания и монеты. Там, в его глубине жил
меч Калибурн и фрески мальтийских капелл. Обожающий
макабртанц во всех проявлениях, Он, в темноте и тишине вда-
ли от мира смертных называемый Голодом, заставлял Саломею
танцевать сквозь бэдтрипы и жуткий туберкулез; лондонский
туман заразил Саломею унынием; она кричала в футляре, она
танцевала для мертвых на вечеринках мистера Бомонда; в мор-
гах и на гадальных столах в салоне на Альтертод-штрассе, но
никому и никогда не танцевала глубоко и взаимно, даже сво-
ему хозяину.
Ее ненависть к мужчинам была столь губительна, что тихие
провинции Англии сотряслись от густого падежа мужчин. Ав-
густовская жара и августовские мухи облепили собой тела ее
жертв; мальчики, усердно теребящие кулаком над «мисс-
Плейбой 1975» выблевывали жизнь. А Саломея продолжала
танцевать только для мистера Бомонд, покуда…
«…каждая Ло завершается; Ло не может быть вечно той,
какой ты творишь ее, какой ты заставляешь рассудок наблю-
дать ее сквозь нее-истинную; она завершается, таит, и ты не
можешь удержать ее; весь твой опыт не значит ничего, когда
женщина, даже подсознательно, мечтает уйти. Уже в этот мо-
мент, когда ее нервы напряжены этой бессознательностью, ты
уже не властен над ней, тебя уже не существует, и твоей Ло не
существует тоже; в этот же миг она становится Долорес, и эта
Долорес неведома тебе, не принадлежит тебе и больше никогда
не будет принадлежать. Страшно не уловить этого в воздухе
раньше, чем все станет реальным….
…здесь и сейчас советую тебе сказать «хватит», и прекра-
тить это безумие, чтобы безумие не распространялось дальше.
Скажи себе «нет», или обреки свою болезнь существовать веч-
но, научи внутренние травмы передаваться воздушно-
капельным путем и подари миру ужас, который ничем не
уничтожить, подари ему и каждому живущему в нем страх…
перед самим собой, перед собственными потаенными мыслями;
научи отцов желать своих дочерей, научи отцов не бояться
желать своих дочерей, научи отцов овладевать собственными
дочерьми, если считаешь это своей дорогой. Великое зло про-
167
Илья Данишевский
буждено в минуту, когда я пишу это тебе, мой возлюбленный
пациент, и ты уже не в силах спрятать его обратно. В минуту,
когда я рассказал тебе о такой дороге, ты выберешь именно ее,
а если бы я не сказал? Никто не знает, но теперь ты двинешься
именно так, и выбора больше нет, а значит, виновным окажусь
