Виктор Писоевич засопел. Его примеру последовали ближайшие столы, но столы, что находились подальше, начали бастовать. Оттуда раздавался шум и громкие возгласы «Вопиющенко – так!» Да, это майдан, подумал Писоевич. А как бы улучшить работу майдана? Надо увеличить количество передвижных туалетов. Они есть у военных. А если нет, придется звонить Пеньбушу, в крайнем случае, Пробжезинскому. Необходимо, чтоб туалеты были достойны украинской демократии, за которую мы неустанно боремся. Деньги, господа, это еще не все. Вот поляки прислали нам оранжевые куртки, это они хорошо сделали. Одними деньгами сыт не будешь. У нас, на Украине, этой всякой мелочи, бижутерии, просто нет, никто не выпускает, поэтому ее ни за какие доллары не купишь. Вон у Пердушенко конфет сколько угодно, а попробуй, закажи у него оранжевые куртки. А что если нам потребуется нечто большее, чем оранжевые куртки? Автоматы, например? Неизвестно, как поведут себя военные, внутренние войска. А вдруг начнется разгон демонстрации? Выдержат ли мои ребята на Майдане Независимости? Центризбирком собирается завтра обнародовать окончательные результаты голосования, и Яндикович становится президентом. Советники по линии моей дорогой супруги настаивают на том, чтоб мы хладнокровно делали свое дело, без спешки, не буянили, не играли мускулами. Юлия слишком торопится. Если только кто-то из наших ребят кинет булыжник в окно или в представителя власти – все, мы проиграли. Миф о мирном развитии оранжевой революции будет утрачен. А так Кучума не догадается, он слишком слаб и слишком туп, чтобы разгадать наши замыслы. У Яндиковича нет власти и нет поддержки. Он представитель нынешний власти, которую мы всячески разоблачаем. Дурной запах здесь царит. Презервативы валяются. Я думаю: будущие поколения простят нашим парням, так загадившим этот Майдан Независимости. Ведь они для блага народа все это делали. Туалеты… больше туалетов. На каждые пять палаток туалет…
– Вот видите, как хорошо! – говорит прелестная римлянка и целует его в волосатую грудь. – Руки у вас в грязи. Девочки, подайте тазик и кусок хозяйственного мыла, я попытаюсь отмыть, если получится. У главы государства должны быть чистые руки.
– А где и когда я их запачкал? – спросил Виктор Писоевич.
– Когда возглавляли банк. А потом, когда были премьером, – ласково сказала Камелия.
– Эти руки чисты, они ничего не крали, – сказал Вопиющенко, растопыривая пальцы и выгибая ладони.
– Да, да, я знаю. Эти руки непосредственно не вытаскивали банкноты, этим занимались другие… Пинзденик, к примеру. А твои ручки ставили подпись в соответствующем месте. И золотые запасы твои руки на Кипр не тащили, ты только давал распоряжения.
– Ну и шалунья же ты, все знаешь, будто все видела, при всем присутствовала…
К нему подошли не то три мужика, не то три женщины в масках, с золотой тогой и высоким золотым колпаком в руках. Лидер нации только раскрыл рот, чтобы спросить, где Камелия, куда она исчезла, как одна маска приложила палец к черным губам, приказывая хранить молчание. Вторая маска сорвала с него одежды, и на его голое тело была наброшена тога. Тога оказалась такой тяжелой, что у него невольно согнулись ноги в коленях. Третья маска нахлобучила золотой колпак на голову. Шея не вынесла груза весом в пять тонн, и голова свесилась набок.
– Прямо держи голову, президент! – приказала маска.
– Ммм.
– Прямо, тебе сказано! Тяжела ты, шапка Мономаха, – произнесла маска.
– Особенно краденая, – сказала вторая маска.
– Не краденая, а добытая нечестным путем, – сказала третья маска.
– Купленная на американские доллары, – произнесла та маска, которая нахлобучивала корону на голову лидеру нации.
– Для достижения цели все средства хороши, не так ли, господин?
– Ммм…
– А теперь идем на Майдан Независимости. Путь открыт, – пригласила первая маска.
Виктор Писоевич на полусогнутых ногах, со склоненной набок головой сделал первый шаг и зашатался.
– По… по… помоги-и-те! – закричал он сколько было сил. И странно, тут же появились соратники – Пинзденик, Пердушенко, Школь-Ноль, Заварич-Дубарич, Бенедикт Тянивяму, Дьяволивский, – все с Болтушенко во главе. У Болтушенко оказалась лысая бритая голова, блестевшая как медный таз. У Бенедикта Тянивяму торчали четыре клыка, два снизу, два сверху. Остальных зубов не было. У Заварича-Дубарича был один глаз вместо двух. А Школь-Ноль и Дьяволивский были увешаны отрезанными языками тех, кто говорил на русском. Пинзденик держал в руке тяжелый чемодан, набитый долларами, а у Пердушенко вокруг шеи вились две шипящие змеи с неестественно длинными жалами.
– Не-е хо-чу-у! – испуганно воскликнул лидер нации.
– Дорогой, не переживай: все мы одного поля ягоды, – сказала Юлия. – Берите его на руки и несите на трибуну. Человечество ждет, телекамеры со всех уголков земли включены и готовы к записи на пленку. Да смотрите не уроните, – приказывала Юлия, обнажая длинные клыки.
Первым приблизился Пердушенко. Он без труда усадил лидера нации на свою левую раскрытую ладонь.
– А что делать нам? – испугались холуи.
