С каждым часом наряду с уверенностью, что Украина стала центром политических событий в мире, чуть ли не центром этого мира, президента беспокоило, приедут ли на инаугурацию главы всех государств или только часть из них. Если приедет Пеньбуш, то приедут все, вплоть до руководителя Гвинеи Бисау.
Но, к великому удивлению и разочарованию президента и его камарильи, эти надежды не оправдались. В Киев приехал только президент Польши да кто-то из крохотного государства Прибалтики. Это была ощутимая пощечина амбициозным политикам, окружающим президента, притом, что восточная часть страны приуныла в молчании и только западная часть, с польскими корнями, праздновала победу. Даже если это была пиррова победа, заядлые националисты Галичины, чьи скудные мозги подтачивала злоба и ненависть к другим народам, праздновали не только в Киеве, но и у себя перед экранами телевизоров.
Как только волшебные слова клятвы на верность народу были произнесены в стенах Верховной Рады, Вопиющенко принял нательный крест Мазепы, а также булаву как символ верховной власти не от своего предшественника, как полагалось, а от председателя Верховной Рады Литвинова, а затем отправился на Майдан Независимости.
Нельзя было без сочувствия и жалости смотреть на бедного старичка, бывшего президента, который сидел в парламенте на специально отведенном ему почетном месте с мертвеннобледным лицом, потухшим взором и смахивал на сторожа колхозной фермы. Он сидел без движения, боязливо поднимал и тут же опускал глаза, боясь с кем-нибудь встретиться взглядом. Это вчерашний президент Кучума Леонид Данилович, несколько слабовольный, а может, просто философски смотревший на это шоу, хорошо зная, что его имя еще будут вспоминать.
Забегая вперед, скажем, что так оно и произошло. Уже через полгода так называемого правления народного президента появились плакаты с надписью: прости нас, Леня Данилыч.
А пока экс-президент Кучума сидел рядом с экс-президентом Кравкучем, посмеивающимся над своим коллегой Леонидом Даниловичем. И вправду: Кучуму даже не пригласили передать булаву, этот символ власти, вновь «избранному» президенту Вопиющенко. Леонид Данилович оставался в ложе как бы в качестве инородного тела.
О чем он думал в это время? О своей судьбе, о том, что все, в том числе и слава, так быстро проходит, после чего наступают серые скучные будни, и эти будни будут тянуться до самой смерти; о том, что даже президент страны все равно смертный?
Едва ли. Скорее, он думал о том, что его могут привлечь к ответственности, отобрать так легко приобретенное имущество, лишить дачи, машины, урезать пенсию, а то и вовсе посадить за решетку. Он не был уж таким злостным вором, не воровал своими собственными руками, никого не убивал, чтоб отобрать богатство. Деньги сами стекались в его кошелек, как полноводные реки в одно большое озеро. Были даже мгновения, когда он собирался приостановить это течение, но семья категорически возражала, называя это долларовым геноцидом.
– О Боже! Помоги мне пережить все это, – прошептал он тихо и сам вздрогнул от этого шепота.
– Ты что там шепчешь? – спросил сосед Кравкуч, наклонив голову к его уху. – Не обижайся, будь выше всего этого. Твоего соперника ждет та же участь. Он никогда не сможет стать истинным лидером нации: не с того теста сработан.
– Да уж, да уж! А там, кто его знает: пути Господни неисповедимы. Никто из нас не знает, что нас ждет впереди.
– Всему приходит конец, все дороги ведут к одному храму, и этот храм – вечная темнота и вечная неизвестность, – философски изрек Леонид Макарович. – Ты и сам виноват. Не надо было юлить, метаться между Вопиющенко и Яндиковичем. Мог бы стоять на своем. И силовые структуры держать в кулаке. А то они тобой командовали. Вопиющенко купил их, а ты и не знал. А возможно, и ты клюнул на несколько миллионов американских долларов. Кто знает!
– Да уж, да уж! Мне доллары не нужны, мне покой нужен.
Слабой, неуверенной походкой Леонид Данилович поковылял к машине и приказал водителю ехать на загородную дачу, где его ждала семья, одетая в траур. Он не желал присутствовать на майдане, где его наследник стоял под аркой башни с высоким шпилем и произносил сумбурную речь.
Оранжевая элита пожаловала на майдан, а потом появилась и Юлия в длинной белой шубе, волочащейся по земле. Ее встречали криками восторга, словно она идет на площадь давать клятву народу в качестве президента.
Все обратили внимание и на то, что Жанна д'Арк выглядела лучше, чем первая леди, жена президента Катрин. Вдобавок, когда она царственной походкой шагала по свободной дорожке к монументу, киевляне приветствовали ее громко и дружно. В ответ она величественно кивала своей маленькой головкой и продолжала движение в сторону лобного места, где сосредоточились иностранные гости, где пристроилась и первая леди Катрин, чтобы чмокнуть ее щеку и всем своим гордым видом сказать: экое ты ничтожество.
Все руководство оранжевой революции в этот день отказалось от символики: ни оранжевых курток, ни оранжевых шарфов.
