Наконец появился президент, вышел из арки и стал извлекать заготовленную, отпечатанную на белой глянцевой бумаге речь, над которой трудились соратники. И президент читал ее, не отрываясь. Толпа стояла молча, а потом, когда нудное чтение закончилось, откуда-то слетел белый голубь к ногам президента. Он что-то там наклевывал, а потом красиво стал плясать, опять же у его ног.
Лидер нации подумал, что это добрый знак: сам Господь послал этого голубя, поэтому он наклонился, протянул руки, дабы поймать волшебную птицу на глазах у многотысячной толпы. Но голубь взлетел над его головой. Знамение не состоялось. Президент вздрогнул, но тут же пришел в себя и широко улыбнулся. Если он не поймал голубя, то не он в этом виноват: виноват голубь.
Члены политбюро оранжевой революции, которые мысленно уже делили власть между собой, стояли поодаль от иностранных дипломатов. Пердушенко не мог устоять на месте: он все время демонстрировал свою богатырскую фигуру, передвигался на небольшое расстояние и смотрел на застывшую толпу, как на стадо баранов. Юлию он старался не замечать. Но Юлия не растерялась. Она величественной походкой направилась к нему и, будучи ростом ниже его плеч, заставила наклониться, подставить сначала одну, а потом и другую щеку для дружеского поцелуя. Это, конечно же, был поцелуй Иуды в женском обличье. Пердушенко только догадывался об этом. Он был твердо уверен, что главная его соперница на кресло премьера уже смирилась с тем, что не она, а он, Пердушенко, является главой правительства, и потому пришла его поздравить.
Как писал великий поэт Украины, «все идэ и все мынае», торжества закончились, гости разъехались, но народ замер в ожидании: а что дальше?
После пышной коронации Вопиющенко элита оранжевой революции устроила грандиозный банкет, на котором было все: от русской икры до заграничных вин. Еще никто точно не знал, какой пирог ему уготован, кого лидер нации назначит на тот или иной пост. Это был некий нарастающий нервный стресс, который могло немного унять только спиртное. Потому будущие министры сознательно допустили передозировку.
Юлия Феликсовна сидела за третьим столом от президента, все время пожирала его красными глазками, из которых беспрерывно лились слезы, правда, по одной капельке, а когда капельки кончились, глазки просто оставались красными. То были слезы радости и торжества революционных идей. Оранжевая революция на Украине как две капли воды походила на Октябрьскую в России: и там и тут кучка сомнительных личностей, финансируемая иностранным капиталом, захватила власть, выдав ее за всенародное волеизъявление. Разница только в том, что там был картавый, плюгавый с бородкой, чье кредо было: стрелять, стрелять и еще раз стрелять, а тут высокий стройный мужчина, прошедший духовное крещение в Галичине, на родине Степки Бандеры, и захвативший власть мирным путем на американские доллары.
– Дорогой, скажи, у тебя уже заготовлен указ о моем назначении премьером? Так вот знай: твоя страна, твоя нация начинает новую страницу в истории мировой цивилизации. И то, что вторым человеком в этом свободном государстве будет женщина, – это тоже знак новизны. Знай: я ничуть не хуже Маргарет Тэтчер. Я сделаю эту страну процветающей, идущей впереди Евросоюза. Я национализирую три тысячи предприятий и продам их с молотка. Миллиарды долларов поступят в казну государства. Пройдет каких-то пять лет, и мы эти заводы, доменные печи продадим повторно. И так всякий раз, до тех пор, пока Украина не зацветет и не начнет пахнуть. – Юлия вдруг вскочила с бокалом шампанского в руках и громко произнесла: – За лидера нации, ура-а-а-а!
Но лидер нации дремал и не обратил на ее тост никакого внимания. Да и другие депутаты были заняты своим делом: кто в зубах ковырялся, кто крыл соседа матом. А Пердушенко сломал уже второй стол, соревнуясь с депутатом Червона-Ненька в силе и могуществе железного кулака и железных мышц.
Курвамазин дважды вставал, поднимал палец кверху и начинал произносить речь, путая сабантуй с парламентом. Но рядом сидел Школь-Ноль, хватал его за штаны и восклицал:
– Что ты, пся крев, делаешь? Здесь тебе не Верховная Рада и не трибуна, которую ты уже заплевал так, что никакая уборщица отмыть не может. Здесь чествуют лидера нации.
– Сиди ты, пшек поганый, польский шпион, а я постою, – расхохотался Курвамазин. Он в редких случаях шутил, и шутки всегда получались злые. – Сейчас я провозглашу тост за лидера нации. И учти: перед тобой стоит не кто-нибудь, а сам министр юстиции Курвамазин. У меня все законы вот здесь, в этой башке, покрытой сединой славы и мудрости.
– Кто ты есть? Ты пока никто. Ты меньше букашки и, как букашка, никому ты не нужен. Я вот пойду губернатором Львова, по-старому Лемберга. Я там сразу же поставлю памятник оранжевой революции и лидеру нации. Мне этот пост уже обещан, а ты как был болтуном, так им и останешься.
– Я выдающийся оратор и классный юрист, где вы найдете такого министра юстиции, как я, скажи? Да если только в Америку поедете. И то, боюсь, не найдете. Цицероны на дороге не валяются.
