– Ты – москаль, у тебя фамилия москальская, не прикидывайся. Как ты пролез в Верховную Раду, давай признавайся.
– Меня народ избрал, единогласно, между прочим. А завтра будет указ, согласно которому я – министр юстиции. Так что смотри, с кем имеешь дело. У меня достоверные сведения о намерениях президента.
Школь-Ноль втянул голову в плечи. «А может, действительно эта Курва станет министром, – подумал он. – А кем же стану я? Мне бы министерство внутренних дел. Я бы по всей Украине создал дивизии, а потом собрал их в единый кулак. А что с одной дивизией, куда пойдешь? Дивизия «Галичина» там и останется, в Галичине. Она не даст возможность москалям захватить Галичину, вот и все. Тут нет масштаба».
Лидер нации сидел во главе стола. Он совсем не пил и плохо закусывал. Да и некогда было. Сколько иностранцев шамкает, произнося речь в его честь. Вот только президент Польши говорил целых полчаса. Но в его речи ни слова о том, что когда-то Польша оккупировала значительную часть Украины. За ним прибалты. Прибалты так рады, что Украина поворачивается лицом к Западу, а спиной к России. А Сукаашвили! Он только произнес хвалебную речь и бросился обнимать, прижимать и слюнявить Виктора Писоевича. Да так, что тот, бедный, начал отталкивать его руками.
Надо их внимательно слушать, каждому кивать головой и улыбаться при этом. Кроме того, завтра же, не откладывая в долгий ящик, надо лететь в Москву, дабы показать, кто есть кто, дать понять, что с сегодняшнего дня страна под его руководством ни на шаг не отступит перед так называемым старшим братом. Наоборот, покажет кукиш этому Путину. А сама повернется лицом к Западу. А ты, старший брат, оставайся азиатским королем, откуда тебя тоже попросят. А электроэнергия? Нет, нет, политика это тонкое дело, она выше обид, выше неприязни. И Путина, и Россию он ненавидит так же, как и Яндиковича, у кого он вырвал победу с таким трудом. А далее, после Москвы, в Западную Европу. В Западную Европу он отправится с супругой, как и положено президенту великой страны. Западная Европа – это рай, она обязательно раскроет свои объятия матушке Украине и накормит почти пятьдесят миллионов голодных граждан. Пусть потомки ставят ему памятники на каждом углу. У этих русских был же свой Петр Первый, почему бы ему не стать Виктором Первым?
Иностранные гости произносили тосты нудно и долго, в общей сложности более трех часов, а потом уже стали валиться с ног. Президент тоже устал, он чисто механически кивал головой, а от постоянной улыбки начало сводить рот. Катрин сидела рядом и все время толкала его в задницу, когда он принимал поздравления стоя: давай, мол, выдавливай улыбку, и не простую, а американскую, до ушей. Благо представители крупных государств поздравляли первыми, и у него хватило сил все время стоять, а когда начались поздравления представителей более мелких стран, он уже принимал их сидя: чередовал работу с отдыхом.
Он, бедный, даже ни разу не мог взглянуть на своих единомышленников, особенно на Юлию да на кума Пердушенко. И хорошо, что не представлялось такой возможности, потому что Юлия просто пожирала его своими уставшими глазами, которые все больше краснели не то от напряжения, не то от слез. Он не мог бы не пожалеть ее, если бы заглянул в ее глаза. А ее поведение уж точно непредсказуемо: кинется на шею и вопьется в губы. Весь мир увидит и начнет строить догадки. Нет, нет, этого надо избежать, во что бы то ни стало.
Что касается Пердушенко, то… здесь совсем другая ситуация. Петр Пирамидонович полностью заменил свои живые глаза на стеклянные. Только стеклянные глаза могли неподвижно смотреть на лидера нации: не минутами – часами. Даже у Катрин мороз по коже пробегал. Никто не знает, на что способен этот великан. «Если Витя сделает его премьером, добра не жди, – думала она, тесно прижимаясь к мужу, когда он сидя принимал поздравления. – Этот бирюк сместит Витю и станет президентом. Нет, нет, уж лучше эта коза Юлия».
– Виктор Писоевич, сколько миллионов долларов стоит премьерская должность? – спросила Юля накануне отъезда лидера нации за границу.
Вопиющенко, не долго думая, ответил: сто.
– Так мало, вернее, так много? – выкатила глаза Юля.
– А ты как думала? Но… с тебя я возьму тридцать. Пятнадцать мне пришлось отдать судьям Верховного суда, а остальные…
– Дорогой, не надо, я согласна, это мне под силу. Мои люди завтра же привезут мешки с долларами.
– Не торопись. Вопрос еще не решен окончательно.
– Ну, Витя, не морочь мне голову, не кромсай мое сердце. – Потерпи немного, что ты такая нетерпеливая?
