– Это невозможно, наши друзья в Америке уже потратили на всю эту мелочь свыше ста миллионов долларов. Наши друзья считают каждый цент. И потом, когда мой дорогой муж пройдет инаугурацию и станет законным президентом страны, деньги придется возвращать. А это ни много ни мало около миллиарда долларов.
– Два миллиарда, – шепнул ей Вопиющенко.
Катрин только поморщилась: ей не хотелось выкладывать карты лицевой стороной в это трудное время.
Раздались аплодисменты. Курвамазин еще раз упал на пол, но теперь уже к башмакам жены президента Катрин.
– Матушка моя пресвятая, Америка моя богатая, позволь мне целовать твои следы, где бы они ни отпечатывались!
Вопиющенко долго смотрел на седую голову Курвамазина, и ему, как любому хозяину, стало жалко своего верного пса, который из кожи вон лезет, чтобы угодить своему хозяину; сердце его дрогнуло, и он сказал:
– Встань, я снимаю все подозрения с тебя. Будь и дальше верным и преданным делу оранжевой революции.
– Благодарю, благодарю, мой президент!
Катрин получила зашифрованную инструкцию, где подробно рассказывалось, как организовать народ на майдане, как кормить, поить, какие цели ставить, как войти в контакт с силовыми структурами, кому сколько денег платить, как избежать кровопролития на главной площади страны и в других городах. Катрин быстро расшифровала, но текст был составлен на польском языке, а Катрин владела только английским.
– Депутат Дьяволивский и Заварич-Дубарич в совершенстве владеют польским языком, – сказал Вопиющенко супруге. – Я им прикажу завтра, и один из них придет к нам и сделает перевод.
– А ты где будешь завтра? – спросила Катрин.
– Где мне прикажут интересы оранжевой революции, там и буду, – ответил муж. Он уже лежал в кровати в спальне.
– О'кей, – сказала Катрин.
Она набросила на плечи роскошный халат и вышла на балкон подышать свежим воздухом. Внизу перед входом остановилась машина черного цвета, и из нее вышел Пинзденик. Он вытащил крохотный мобильный телефон и стал нажимать на кнопки. Катрин заметила и поняла, что он названивает мужу.
– Поднимайся на второй этаж, – крикнула она с балкона.
Пинзденик поднялся по ступенькам в мгновение ока. Входная дверь уже была открыта. Катрин стояла в халате, улыбалась, как настоящая американка.
– Прошу, – произнесла она коротко, давая ему возможность пройти.
– А Виктор Писоевич где? – прошептал Пинзденик. – Он мне назначил встречу на десять вечера.
– Он спит. Проходи, я угощу тебя кофе, – сказала она, глядя на Пинзденика какими-то неестественно блестящими глазами. – Не бойся.
– Я… завтра, завтра, – испуганно затараторил Пинзденик. Он замахал руками, попятился назад и что-то говорил, но все шепотом. Катрин протянула руки, словно хотела его поймать, он запутался перед самой входной дверью и чуть не упал, но дверь оказалась незапертой, и это спасло его. Он выскочил на площадку, как воришка, и быстро спустился по ступенькам.
– How silly you are! (Какой же ты глупый), – произнесла Катрин на своем языке.
Она вернулась в спальню, посмотрела на сонного мужа и вспомнила известную истину: жены президентов и других политических деятелей не самые счастливые, они скорее достойны сожаления, чем восторга. Во всяком случае, им живется не так, как об этом думают другие.
К обеду следующего дня пришел Дьяволивский. Катрин сидела напротив, поедала глазами переводчика, но он был слишком недоступен, слишком сосредоточен, слишком погружен в бумаги и, если бы в помещении, где он сидел и переписывал текст, раздался выстрел, никак бы не среагировал.
Текст перевода поместился на десяти страницах мелким шрифтом. Здесь было и несколько нежных слов в адрес Катрин. Переводчик долго сопел, что-то бормотал себе под нос и, наконец, пришел к мнению, что лирические слова переводить не стоит. Катрин, возможно, сама догадалась.
– Все готово, пани Катрин, что делать дальше? Будем вызывать лидера нации?
Дьяволивский доложил Вопиющенко, что перевод присланного из Америки текста готов.
– Благодарю, – сказал Виктор Писоевич. – Сегодня мы в узком кругу обсудим инструкцию, а потом соберем расширенный кворум.
В этот раз Виктор Писоевич прямо с майдана отправился домой и после чая и жареных пончиков принялся за изучение инструкции. Он несколько раз перечитал текст, но не мог понять, как можно предлагать деньги своим врагам – Генеральному прокурору, министру МВД, судьям, ведь это же люди действующего президента Кучумы.
– Ты дурак, – вынесла приговор мужу Катрин. – Доллар есть доллар, а доллар всемогущ даже в Америке. Человек Кучумы продаст твоих врагов за один доллар, а тебе дали два миллиарда долларов. Ты можешь купить всю милицию, Генеральную прокуратуру, весь суд, да еще на бизнес останется. За доллары милиция не будет разгонять твою молодежь на майдане.
– А мне останется на разведение пчел? Я очень хотел бы иметь свою пасеку. Пчелы приносят много меду, я смогу кормить всех своих друзей-руховцев, членов моей партии, а потом и всю нацию, поскольку это моя нация, – произнес лидер с огоньком в глазах.
– Пчелы потом, сперва… революция, – поморщилась Катрин.
