– Сперва президенту звание, – сказал Курвамазин. – Я предлагаю присвоить ему звание генералиссимуса. Был же Сталин генералиссимусом, хоть и не служил в армии и даже ни разу не вышел к солдатам, воевавшим с гитлеровскими войсками.
– Ура!!! – закричали соратники и захлопали в ладоши.
– Кто за то, чтоб присвоить нашему президенту звание генералиссимуса, прошу голосовать, – объявил Пинзденик.
Все подняли руки единогласно, и только Катрин воздержалась. Генералиссимус наклонил голову в знак благодарности, а потом стал обнимать всех по очереди и целовать в щеку и лишь Пинзденика поцеловал в губы затяжным поцелуем. Катрин нахмурилась, закусила нижнюю губу, затем порылась в сумке, извлекла пачку сигарет «Мальборо» и закурила.
– Внимание, господа депутаты! Вношу предложение присвоить воинское звание и жене президента, – объявил Пинзденик. – Она заслуживает звание генерала.
– Ура! Ура! Ура! – поддержали депутаты.
Катрин повеселела.
– Можно мне внести предложение? – спросила она у депутатов. – Я, правда, не депутат, но я знаю, что вы с любовью относитесь к моему мужу и ко мне в особенности. Так вот, я прошу вас присвоить воинское звание и моим друзьям: Збигневу Пробжезинскому, президенту Польши Косневскому, председателю Евросоюза по правам человека Хавьеру Солане. Эти люди внесли большой вклад в победу не только на выборах моего мужа, но и всей команды, независимо от итогов голосования.
– Я, как будущий президент, издам указ о присвоении воинских званий нашим друзьям, – заверил своих коллег Вопиющенко.
– И разжалуйте Яндиковича, – заревели все до единого.
– Ну, это уж разумеется.
В Верховной Раде, где господствовали зомбированные оранжевые, все ждали выступления их лидера Вопиющенко. Он появился под восторженные крики и тут же захватил трибуну.
– Мои депутаты, моя нация, мой народ! Слушайте своего президента, генералиссимуса Виктора Писоевича Вопиющенко, помазанника Божия на украинский престол, возведенного уже в первом туре голосования! В том, что я не набрал больше пятидесяти процентов голосов в первом туре, виноват Виктор Яндикович, бывший зэк, Кучумою возведенный в ранг председателя правительства моей нации, вопреки воле моего народа, вопреки моей воле и вопреки воле моих депутатов, которые здесь находятся. Позор Виктору Яндиковичу, позор всем депутатам, кто не состоит в моем блоке!
– Позор, позор! Ура! – хором скандировали оранжевые депутаты.
Депутаты продолжали вскакивать с мест, вскидывали руки над головой и скандировали: «Слава Вопиющенко! Слава! Слава! Слава!»
Виктор Писоевич кланялся, широко раскрывал заплывшие глаза, прижимал ладонь к сердцу…
Катрин сидела в первом ряду, понимала далеко не все, что говорил ее великий муж, но вопли окружающих ее людей, их громкие рукоплескания, царская посадка головы мужа, его поклоны в знак признательности соратникам не требовали перевода.
Однако она все время смотрела на Корчинского, сидевшего рядом с мужем, и думала, что давно пора переходить от митингов к действиям. Она моргала Корчинскому до тех пор, пока тот не уловил ее гримасу, не понял ее зов осадить мужа, и только потом стал пощипывать лидера нации за то место, на которое тот обычно садился. Виктор Писоевич не обращал внимания. Он продолжал выкрикивать лозунги зомбированной толпе. Катрин прекрасно поняла по поведению его соратников, что с таким народом можно перевернуть весь мир ногами кверху, не то что захватить власть в стране, в которой под эгидой демократии уже давно царит общественный хаос. Она долго думала, почему так ведут себя эти люди, действительно ли ее муж пользуется у них такой популярностью. Даже крупнейший политик мирового масштаба Уинстон Черчилль, когда поворачивал голову влево или вправо во время своей знаменитой речи в Фултоне, не вызывал столь дружных, столь восторженных аплодисментов. Неужели эти люди немного накачаны допингом? Допинг… о, это хорошая мысль. А что если толпу накачать? Тогда толпа сметет все на свете.
Катрин подошла и шепнула мужу на ухо, что ей надо возвращаться домой к малышам, к этому времени она уже родила ему троих.
