В обмен на неприкосновенность Гесс обещал передать англичанам Копье Лонгина, но заполучить реликвию он так и не смог. Тогда «светлые» осознали, что больше не нуждаются в нем, и спокойно позволили британским властям решать его судьбу. Отныне Гессу было суждено гнить в тюрьме до конца своих дней. Но для другого выдающегося деятеля Рейха судьба, в лице Александра, приготовила иной вариант.
Великий Магистр направлялся в Ульм. В этом старинном немецком городе, пережившем бурю войны, находился на лечении один из самых известных военачальников Германии — Эрвин Роммель[1].
17 июля 1944 года, во время авианалета союзников в Нормандии, штабной автомобиль Роммеля был атакован британскими истребителями. Машина вылетела с дороги и перевернулась, а сам генерал получил тяжелую черепно-мозговую травму. С тех пор его здоровье пошатнулось, а слухи о возможном участии в заговоре против Гитлера сделали его положение еще более шатким.
Александру предстоял сложный разговор с человеком, которого многие считали «Лисом пустыни» — легендарным полководцем, прославившимся в африканской кампании. Но сейчас Роммель не был ни триумфатором, ни стратегом, ни символом блицкрига. Он был раненым, ослабленным человеком, которого судьба загнала в угол.
Великий Магистр знал: этот разговор изменит многое. В первую очередь для него самого.
20 июля 1944 года было совершено неудавшееся покушение на Гитлера. Заговор был раскрыт, и один из заговорщиков назвал имя Эрвина Роммеля.
Александр с уверенностью знал, что непосредственного участия в заговоре Роммель не принимал. Однако была одна проблема: военачальник и, по совместительству, представитель Ордена давно переметнулся к «светлым». Еще во время кампании в Африке он не забывал передавать новым друзьям сведения о поисковых экспедициях Ордена «Возрождения». Именно поэтому древние артефакты, скрытые на Черном континенте, вместо Берлина отправлялись в совершенно другие места. А Александр в ответ получал лишь гробы своих людей.
Но просто взять и расстрелять Роммеля он не мог. Заслуги генерал-фельдмаршала были слишком велики, а его популярность среди солдат и гражданского населения — огромной. Превратить героя войны в предателя значило бы вызвать волну недовольства. Это дело требовало тонкого подхода.
Когда служанка впустила его в дом, Александр сделал пару шагов вперед и учтиво поприветствовал хозяина:
— Приветствую вас, герр Роммель. Вижу, вам уже лучше!?
Роммель ничего не ответил.
Худощавый человек среднего роста, но с крепким телосложением, сидел за письменным столом. Его лицо с высокими скулами, четко очерченным подбородком и слегка впалыми щеками оставалось неподвижным, а светло-голубые глаза, обычно проницательные, теперь казались потухшими. Он смотрел в пол, словно заранее зная, зачем гость пришел в его дом.
Александр спокойно выдвинул стул и сел напротив. Он не стал говорить дальше, ожидая, когда военачальник заговорит первым.
Он изучал его коротко стриженные волосы пепельного оттенка. Жизнь его потрепала. Когда-то перед ним стоял человек с острым умом, холодной сдержанностью и незаурядным стратегическим талантом. Сейчас же он выглядел потерянным.
— Мы всё делаем не так, — глухо произнёс Роммель, подняв на Александра усталый взгляд и машинально поправляя воротник белой рубашки. — Всё, что произошло с тридцать восьмого, было ошибкой.
— Как странно слышать это от человека, который воевал за фюрера, — с презрением бросил Александр.
— Я солдат, а солдаты вынуждены выполнять приказы… — Роммель говорил, но даже сам уже не верил в эти слова.
— Если вы солдат, почему решили лишить фюрера жизни? — усмехнулся Александр. — Я понимаю, вы не отдавали приказов, не строили заговоров, но без вашей помощи попытка, пусть и неудачная, не состоялась бы.
Роммель тяжело вздохнул, словно этот вопрос давил на него физически.
— Всё так, — признал он и сделал движение, будто собирался встать из-за стола, но Александр лишь слегка приподнял ладонь, жестом прося его остаться на месте. — Страна катится в бездну, ей осталось не так много, — продолжил Роммель, подбирая слова. — Придут Советы, придут янки… Не знаю, кто из них раньше, но тогда Великий Германский Рейх падёт окончательно. Хотя, если быть честным, он пал с самого первого дня своего существования, когда фюрер пришёл к власти. — генерал сделал паузу, прежде чем добавить: — Я знаю, вы со мной согласны. Впрочем, в отличие от меня, вам плевать и на Рейх, и на фюрера.
— Верно, — Александр резко встал. — К чёрту всю эту нацистскую верхушку.
Он шагнул к окну, бросив беглый взгляд на двор. Всё здесь выглядело на удивление мирно — словно нет никакой ни войны,
— Но вот что я к чёрту точно послать не могу, так это Орден.
Роммель усмехнулся и покачал головой.
— Орден? Не смешите меня, герр Державин. Если бы вас так заботил Орден, вы бы не допустили всего, что произошло. Вы так же, как и я в этом заговоре, напрямую не участвовали, но, в отличие от меня, не можете сказать, что остались в стороне.