«Его звали Вернер», – вспомнил Лес как никогда отчетливо, и его стошнило вином.
Спустя время он слегка пришел в себя, а бандиты вокруг так и лежали. Он прошел по остывающему полю боя и заметил, как один из них пытается отползти подальше. Не тут-то было.
Лес перевернул его лицом кверху и тряхнул за грудки:
– Говори, скуда, где остальные.
– Какие остальные? – прошамкал тот раскровавленным беззубым ртом.
– Будешь корчить идиота, – зашипел Лес, нависая над ним, – я скормлю тебя кошкану, понял? Остальные трое сыскных где?!
Фундук в этот момент уже сосредоточенно вылизывался, стремясь избавиться от налипшей на него пакости, но угроза подействовала. Бандит, сбивчиво и заикаясь, назвал адрес. Лес пнул его напоследок и вскочил на Дука. Ждать было нельзя.
Третий мост от площади, дальше на запад, второй переулок, тупик и обычный на первый взгляд домишко с соломенной крышей. Да только над дверью висит «на счастье» деревянное колесо.
Внутри пусто, но это для отвода глаз. Внизу за столом сгорбился одноглазый уродец – считал монеты. Лес заставил его съесть все до единой, пока тот не затих. В кармане его жилета нашелся золотой хронограф Октава и его же монокль. В погребе еще коридор, ведущий все ниже, глубже, к сердцу зимы-убийцы, затаившейся, ждущей своего часа.
Покрытая инеем железная дверь. Простой, но тяжелый засов.
Лес рванул на себя створку, одновременно крикнув:
– Живы?!
Но там никого не было.
Лишь лед на стенах и лужица крови на земляном полу.
Октав тяжело опустился рядом на холодную землю.
– Н-ничего, – выдавил он. – Н-никаких з-знаков, ловушек… Просто дверь.
Норма кивнула, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми, но веки отяжелели от налипшего инея. Пар вырывался изо рта совсем жидкими облачками, ног и пальцев рук она почти не чувствовала. Вместе с тем ее окутывало жуткое оцепенение, уродливый двойник смирения.
Алевтина уже не поднимала век, она уснула, и Норма ничего не могла с этим поделать. Не будь они с Октавом геммами, тоже погрузились бы в предсмертное забытье.
Мысли ворочались медленно, как жернова старой мельницы. Никто не узнает, где они. Никто не узнает, как они умерли. Она привалилась головой к плечу Октава – его плащ схватился ледяной коркой, как и вся одежда. Кожа была неотличима от камня.
– Думал ли ты… что мы погибнем вместе?.. – вышептала она.
– Я всегда о т-тебе думал, – отозвался он почти беззвучно.
Оба они укрыли спящую Алевтину и замерли, уже не в силах пошевелиться. Норма в изнеможении опустила ресницы.
Вдруг воздух вокруг потеплел. А потом рядом словно полыхнул костер – сквозь веки проникло нежное, точно заря, свечение, и щеки будто приласкало пушистое перо.
Рядом зашевелился Турмалин.
– Что за…
Норма с усилием снова раскрыла глаза.
В их ледяном могильнике и правда горело пламя. А в его центре возвышалась горделивая и статная мужская фигура, принимая одну вычурную позу за другой, как бы красуясь. На голове у фигуры были острые рога, за спиной – нетопыриные крылья. Крылатый был бледен и обнажен по пояс, что не мешало ему кривляться в огне, явно не чувствуя ни малейшего неудобства.
«Вот и наше последнее видение», – решила Норма.
– Демон, – заключил Октав, чуть выпрямившись.
Крылатый прищелкнул пальцами обеих рук:
– Мои поздравления, это верный ответ! Динь-динь-динь, получите свой приз! Но не просто демон, а демон любви…
«А еще говорят, что преисподней не существует… – мысленно усмехнулась Норма. – Вот мы и очутились в ней. Только почему здесь почти так же холодно, как в жизни?»
Демон меж тем состроил обиженную физиономию.
– Я ждал более восторженного приема, вы просто раните мои чувства. Хотя… Да вы ж все замерзли, наверное! – догадался он и раскинул руки. – Так давайте грейтесь. Я самый горячий парень в этом городе!
Норма зажмурилась и вновь распахнула глаза, пытаясь сосредоточиться. Нет, ни в какую преисподнюю они не попали. Они по-прежнему под землей, в плену. Но почему здесь демон, что он здесь забыл? Крылатый по-прежнему стоял, приглашающе распахнув объятия и улыбаясь. От него веяло спасительным жаром. Хотелось хоть немного приблизиться к нему, войти в круг, куда нет доступа холоду.
