– Дорогая, вы просто слишком долго просидели в своей глуши, – протянул на редкость белокожий молодой человек, возникший рядом. И вдруг отвесил Дусе глубокий, изысканный поклон: – Евдокия, мое почтение.
Черты его лица были настолько безупречны, что было трудно заметить что-либо еще.
– Джанико! – воскликнула горничная. – Лет сто тебя не видела. Что ты здесь делаешь?
Он выпрямился и чуть жеманно улыбнулся:
– Творю искусство, ищу ценителей.
Дуся покрутила головой.
– Скульптор? Да разве ж можно нам… уподобляться ваятелям?
Илая как молнией поразило: этот Джанико – тоже голем.
– Главное – не выдавать своей натуры, – вполголоса пояснил Джанико. И указал взглядом на гусли: – Тебе тоже следует об этом помнить. Люди не выносят… конкуренции.
Затем, увидев в толпе кого-то знакомого, он удалился.
Диана проводила его глазами.
– Вы что, все друг друга знаете?
– Почти, – качнула головой Дуся. – Этот вот из Громова, но он давно свободный голем.
– Свободный? – переспросила Катерина.
– Так все из его рода померли. Он теперь только к руинам изредка наведывается. Ишь ты, скульптор…
Тут между постаментами, платьями и прогуливающимися господами Илай приметил нечто бронзовое, неопределенной, а оттого особенно неприглядной формы. Калеб проследил за его взглядом и кивнул:
– Похоже, это наш беглый тут отметился. Идем дальше.
Следующий большой шатер отвели под живопись и ювелирное искусство. Картины украшали не только подобие забора по краям шатра, но и свисали на тонких цепях откуда-то сверху. Были здесь и портреты, и пейзажи, и натюрморты разной степени аппетитности, и аллегорические пасторальные сценки, где пастушок с пастушкой собирали цветы на лугу, пока овцы разбредались, как им вздумается. Были и картины столь пикантного содержания, что к ним было не прорваться – такая толпа господ их окружала.
От одной такой группы отошла возмущенная пара, восклицая что-то в духе: «Это уже слишком!» В образовавшемся просвете Илай увидел полотно: обычная деревня, где каждый крестьянин занимался своим делом. Кто прял, кто пахал, кто крутил ворот колодца. Странность заключалась в том, что все люди были без кожи, каждый мускул напоказ. Диана тоже заметила картину и подалась в ту сторону. Калеб, как ни шикал, не смог ее удержать. Приблизившись, они увидели художника, гордо стоящего рядом со своим творением. В глаза бросились странные, унизанные деревянными бусинами косицы, в которые были заплетены его длинные волосы и борода. Однако из волос все-таки выглядывал гриб-поганка.
– Это же Анатолий! – громким шепотом заявила Диана. – Который с бараньими кишками. Брать будем? Вернем его, и дело с концом.
Обер-офицер скупо кивнул.
– Ближе не подходим, внимания не привлекаем. Но, если попытается сбежать – арестуем.
В этот момент к художнику подошел господин в синем камзоле и белоснежном парике. Он приложил пенсне к глазам и провозгласил:
– Вы только вдумайтесь, какое точное понимание анатомии человеческого тела! Уважаемый, – обратился он к Анатолию, – от лица Вотринского Университета Всех Учений готов предложить вам контракт на серию картин. Они украсят стены нашего славного медицинского института!
«На каждое искусство найдется свой ценитель», – подумал было Илай с невольным уважением, но тут живописец мотнул косицами:
– Я ведом только своей музою и заказов не беру.
– Но как же… – удивился профессор.
Дальше они слушать не стали – впереди ждал шатер номер три.
Лакеи в зеленом с поклонами раздвинули матерчатые «двери», и отряд прошел внутрь. Их взорам открылось пестрое собрание искусников и господ, а также невысокие, но просторные подмостки впереди. Сейчас на них терзала арфу немолодая музыкантша в струящейся тунике с самыми игривыми вырезами там, где никто не просил. Народ прогуливался мимо, но некоторые останавливались и тихо обсуждали выступление, прикрывая напудренные лица веерами. Кто-то положил к ногам артистки пушистое, прихотливо окрашенное перо.
Калеб достал из-за пазухи такое же, но другого цвета.
– Знак одобрения и одновременно предложение контракта, – пояснил он. – Если вам будут давать такие, не отказывайтесь, это может вызвать подозрение.
Катерина указала в сторону, где был незанятый столик.
– Я размещусь там.
Она подхватила увесистый на вид мешок и направилась к месту. На поверхности стола быстро выстроились круглое зеркало на ножке, с дюжину разномастных баночек, какие-то губки, пуховки и пушистые кисти. Рина приступила к росписи собственных, открытых до локтей рук, одновременно демонстрируя свое искусство. Не прошло и пяти минут, как к ней потянулись заинтригованные дамы.
– О, так вы и полностью разрисовать можете? Хотела бы я, чтоб меня раскрасили, как Анфису из Скафоса! – болтали они. – Уверена, так будет ужасно модно в этом сезоне.
– Осмотрюсь-ка я, – объявила Диана, встала на руки и пошла, ловко лавируя между гостей.
