Илай выпрямился. Нехорошо заставлять публику ждать так долго. Он широко улыбнулся и помахал слушателям рукой. Янтарь и не представлял, как славно видеть обращенные к нему лица – без опаски, без подозрения, лишь с простой радостью, какую дарит музыка.
И он начал играть все, что приходило в голову. Песню, что подарил когда-то Парису. Куплет про отца, забракованный ранее Калебом. Те господа, что больше походили на уездных, чем на столичных, даже смеялись. Затем исполнял какие-то куплеты, что он мельком слышал в трактирах, додумывая их на ходу. Дуся без заминки следовала за его голосом, так легко, будто все свои триста лет только и делала, что дергала за струны.
На пятой по счету песне связки начали побаливать, будто он натрудил мышцу. Так что Илай вовсе не расстроился, когда распорядитель попросил их с Дусей освободить подмостки для других искусников. Публика же не хотела их отпускать. Янтарь, как мог, раскланялся и собрал еще один урожай оваций и цветных перьев. Его распирало изнутри – то ли от ускоренного сердцебиения, то ли от гордости.
– Эксперимэнтальный музыкальный дуэт «Бочка» из Вотры, – объявил распорядитель чопорно. – Прошу любить и жаловать Козьму Бондаря на вокале и Эгорку Башмачника на аккомпанэмэнте!
Козьма Бондарь в первую же секунду появления сделал то, что не удалось Илаю, – он грохнулся. Причем с таким шумом, что казалось, он переломал себе кости, однако обошлось.
– Все нормально! – провозгласил он, поднимаясь на ноги.
Зрители начали посмеиваться, прикрываясь веерами. Но хихикали они недолго. Потому что Бондарь подошел к самому краю и как был, согнувшись в три погибели, начал… Честно говоря, Илай бы не назвал это пением. Он вовсе не знал, какое определение можно дать рифмованным строчкам, что вырывались изо рта столичного дурнопьяна. Как они это назвали? «Читать речуги»? Егорка, точно опомнившись, приложил смычок к пиле и стал возить им по гибкому куску железа, извлекая монотонные завывающие звуки. Время от времени он выкрикивал отдельные слова, которые тем не менее сочетались с речугой. Вместе все это звучало настолько отталкивающе, что слушать было невозможно. Зал ошеломленно безмолвствовал.
Но тут из толпы выплыла Анфиса. Она смотрела на Козьму, будто он был первым красавцем и героем одновременно. Илаю подумалось, что так смотрит страстно влюбленная женщина. Зеленые щеки чуть потемнели, маленький рот приоткрылся, а глаза замерцали нездешним огнем. Ее волосы словно бы зажили собственной жизнью и потянулись к дурнопьяну. «Даже если это так, я не удивлюсь, – мельком подумал Илай. – Мало ли мы повидали». А Козьма в свою очередь будто читал только для Анфисы.
Илай выудил из-за пазухи свой блокнот и, зажав лютню под мышкой, принялся судорожно записывать текст, чтобы не забыть. Выкрики Егорки он меленько писал строчкой выше.
Вот что получилось:
– Отставить фиксировать бред, – отрезал Калеб, вновь подкравшийся со спины.
– Так это для дела! – вполголоса начал оправдываться Янтарь и кивнул на странную парочку. – Она явно его заприметила.
Пристав дернул щекой и еще тише приказал следовать за Анфисой, как только та отойдет от подмостков. А затем бесшумно исчез.
Через пару минут экспериментальный дуэт «Бочка» закончил свое феерическое выступление.
В повисшей тишине раздались одинокие хлопки Анфисы из Скафоса и звонкие выкрики «браво!». Сбросив оцепенение, поклонники разделили ее восторг. По крайней мере, внешне.
– Это я и называю настоящим авангардом! – вещала она, не сводя взгляда с Бондаря, который едва ли не ползком спускался с подмостков. – Кто не ценит, попросту не разбирается в современном искусстве!
Подпевалы согласно гудели.
– Дуся, будь готова преследовать подозреваемую, – шепнул ей Илай, и голем коротко кивнула.
Янтарь проследил, как зеленокожая – почти наверняка демоница! – плавно продвигается к своей будущей жертве, и приготовился прицепиться к ним клещом. Вот-вот операция должна перейти в активную фазу, и неизвестно, чем это все обернется.
Он бросил было взгляд на Рину, по-прежнему занятую росписью местных модниц, но вдруг перед ним как из-под земли возник отставной штабс-капитан Зыкин.
