– Я вот все думаю о том пистолете с кремневым замком. Ну, том, что вы мне тогда показали. Зачем выцарапывать на нем слово «ростер»? Это что, имя? В смысле, я смотрел «Железную хватку» и все такое прочее, но мне кажется, все-таки людей по имени Ростер тогда не было…
Бэт нахмурился, и глаза его вылезли из орбит на добрые четверть дюйма:
–
– Ну да. Там была пластинка с монограммой или, не знаю, гербом, а над ней слово – «Ростер». Историей я и вправду увлекаюсь, но все время перескакиваю с одного на другое, а вот про этот период у меня так и не получилось нормально прочитать.
– Это не ростер, – сказал Бэт. – Это Рочестер. Надпись стерлась и замызгалась, но да, там стоит – Рочестер.
– Вот так, значит, – задумчиво отозвался Тэллоу, откидываясь в кресле.
– А почему ты вообще об этом думал? – удивилась Скарли.
Задумчивость задумчивостью, а поляну Тэллоу пас: про себя он отметил, что пинту свою криминалистка почти допила.
– Ну вы рассказывали о сорок четвертом калибре. Похож на тот, который любил Сын Сэма. И вы говорили, что пистолет наш псих явно долго и любовно доводил до рабочего состояния. А что, если тот револьвер был для нашего парня… ну, в общем, если мы правильно догадались насчет того, что он для него значил. И если это так, то… чем же тогда для него был этот кремневый пистолет? Рочестер… Рочестер.
– Ну… – протянул Бэт, – как я уже сказал, это легко выудить из базы. Не думаю, что за двадцать лет отыщется гора трупов с кустарной пулей сорок пятого калибра внутри. Так что поиск выдаст что-нибудь, думаю, уже завтра утром.
– А тебе что из истории нравится? – поинтересовалась Скарли, допивая пиво – и вовремя, к столику как раз подходила официантка, длинная девица чуть за двадцать.
Ноги у нее росли от ушей, плюс их подчеркивали пурпурные лосины. В остриженной по какой-то анимешной моде девяностых шевелюре выделялись длинные пряди немыслимых карамельно-алых оттенков. Официантка собрала на поднос его тарелку и бокал Скарли, потом поинтересовалась:
– Могу я еще что-нибудь вам принести?
– Мне, пожалуйста, еще одну пинту сливочного эля, а им то, что они закажут. Спасибо.
– Да, телефончик свой дай! – покивала Скарли.
Длинная девица немного наклонилась и постучала по обручальному кольцу Скарли длинным красным ногтем.
– Тогда еще одну пинту стаута, пожалуйста, – вздохнула Скарли.
– Блин, как так можно! – рассердился Бэт, когда официантка ушла. – Ты хоть подумала о жене? О ее чувствах?
– Я аутистка, ты что, забыл?! – гордо ответила Скарли.
Повисло неловкое молчание, которое прерывал только приход официантки с уставленным напитками подносом. Помимо стаканов, на подносе лежала салфетка с ее номером, выведенным карандашом для подводки глаз.
– Твою маман, – довольно проворковала Скарли.
Бэт наклонил свой стакан и залил салфетку. Цифры тут же поплыли, как темные протоки на ледниковом плато.
– Твою маман! – свирепо заорала Скарли.
– Эй, потише, – зашипел Тэллоу, – мне еще сюда ходить, между прочим!
Скарли длинно выдохнула, смяла салфетку и аккуратным броском отправила ее в ближайшую металлическую бадью.
– Какая разница, где я нагуливаю аппетит, если ужинаю все равно дома! И ты не ответил на мой вопрос.
– В смысле?
– Что именно тебе нравится из истории?
– Да всякое разное на самом деле. История Нью-Йорка, к примеру. В смысле, история города. Вчера, когда все это завертелось, я сказал напарнику: не надо нам туда ехать – у тебя колени болят, а это здание – последний из доходных домов на Перл-стрит, в которых лифта нет.
Тэллоу пригубил пиво. Зачем он его заказал, ему же еще домой вести?..
– А еще я знаю, что Перл-стрит так назвали, потому что ее изначально замостили размолотыми устричными раковинами. Перламутром. Ее так назвали голландцы. По-моему… Так. Одну секундочку…
И он наклонился к сумке – роутер все еще работал. Планшет так и лежал на столе. Он вывел его из спящего режима и запустил новый поиск.
– Тот кремневый пистолет… вы сказали, он 1836 года, правильно?
Бэт утвердительно кивнул.
Тэллоу нацокал в поисковой строке «Рочестер Нью-Йорк убийство 1836». Ничего интересного не выпало – ну, за исключением чьей-то диссертации по теме «Преступность и девиантность в раннем Рочестере».
– Его выпустили в 1836-м, – сказал Бэт, наклоняясь к планшету: он как-то умудрялся читать вверх ногами. – Но это не значит, что из него стреляли в 1836-м.
Тэллоу поменял «1836» на «1837» и снова запустил поиск. Что-то не давало ему покоя…
– Какая-то мысль… в общем, что-то такое я припоминаю, только не помню что… – пояснил он. – Что-то я где-то читал такое, что-то…
Бэт рассмеялся:
– А это, случаем, не твоя машина там напротив запаркована? Где заднее сиденье книжками завалено?
– Ну да, моя, – ответил Тэллоу и осекся.
Выскочило пять результатов: «Первая жертва убийства в городе Рочестер, штат Нью-Йорк».
Он зачитал это вслух Бэту и Скарли.
– Что, правда? – удивился Бэт.
Тэллоу бегло пробежал глазами текст:
– «Дело Уильяма Лаймана, убитого 20 октября 1837 года неким Октавиусом Бэрроном… выстрел произведен из пистолета, украденного из дома мистера Пэссиджа, местного булочника».
