Охотник покачнулся и потерял равновесие. До ножа, оставленного на стенде, дотянуться не вышло. Они завалились назад, громила придавил его сверху. Добыча пиналась, как раненый бизон. В былые времена охотник придушил бы его голыми руками. Но он трезво оценивал свой возраст и удовольствовался тем, что придавил коленом спину жертве – так сподручнее душить, чем больше добыча дергается, тем туже затягивается бечева на горле.
Жертва скребла каблуками по полу, оставляя глубокие царапины. И не собиралась сдаваться. И тут охотник сообразил: добыча тянется к пистолету! Выгибается, чтобы выхватить его из-за спины! А ведь у него пока так и не получилось вытащить пистолет…
Охотник опрокинул добычу на брюхо. Все еще лежа на спине, он четыре или пять раз крепко ударил громилу в висок, из рваной дыры слабо потекла кровь, тот задергался и застонал. Охотник вытащил пистолет. Очень хотелось забить добычу рукоятью, но он справился с искушением. Оружие еще пригодится, нужно сохранить его в целости.
Поэтому он поднялся и аккуратно положил пистолет на стенд. Вытащил нож и развернулся к распростертой на полу добыче.
Но нет! Не распростертой! Добыча поднялась на ноги! И перешла в нападение! Один глаз у громилы покраснел от крови, изо рта вырывались только хрипы и стоны, на губах пузырилась алая пена. Он обмочился. Но гигантский, спастически вздрагивающий кулак взметнулся и влетел охотнику в лицо.
Охотник всадил нож громиле под ребра. Добыча то ли пискнула, то ли свистнула, охотник ударил снова. Кишки добычи разом заворочались. Охотник ударил в третий раз, сильнее и жестче, и наконец почувствовал – острие ножа встретило сопротивление и рассекло твердое упругое мясо.
Тогда он провернул клинок в ране.
Рот добычи заполнился кровью.
Оно умерло, обвалилось на землю и потекло. Охотника оно больше не интересовало.
Тэллоу некоторое время просто катался по району – ждал, пока мозг не придет в нормальное рабочее состояние. Близился полдень. Надо было попробовать что-нибудь в себя запихнуть. И тут он вспомнил о своих подопечных – диких хищных криминалистов надо бы снова покормить с рук!
Те, кто не водил тесное знакомство с Джоном Тэллоу, обычно удивлялись его кредитоспособности. Их изумляло не только то, что у него деньги водятся, но и – гораздо больше! – то, что он на Манхэттене живет. Некоторые считали, что Тэллоу берет взятки, причем так ловко, что это ему ничего не стоит и ни на чем не сказывается. А ларчик открывался просто: Тэллоу мало тратил. Вот и все. Он и стирал-то в основном в раковине на кухне. Обычным мыльным порошком. По барам-ресторанам-театрам особо не ходил. Ел мало. А музыку и книги в основном скачивал из Интернета задешево или вовсе бесплатно.
Как там пела Нэнси Гриффит? Однажды на синей луне он, Джон Тэллоу, представил себя подростком, как он стоит, утопая босыми ногами в мягком песке пляжа, каким, без сомнения, является всякая юность, и смотрит на то, как уходит в тоннель времени его жизнь, событие за событием, уходит и схлопывается вдалеке, как умирающая звезда, в черную точку. Будущая жизнь неуклонно уменьшается в размере, теряет свет и набирает плотность, ибо законы гравитации угрюмы и неотвратимы.
Некогда на синей луне он, Джон Тэллоу, потратил энное количество наличных и купил бутылку водки, а потом взял да и выпил ее дома в одно лицо примерно за час.
Он подъехал к знакомому бистро незадолго до того, как все туда ринулись за обеденными сэндвичами, и потому успел найти место для парковки – прямо за каким-то оглушительно новым джипом, который по проходимости, просвету, радиусу колес и сиянию золота и хрома вполне мог оказаться продвинутой моделью лунохода. Само-то место было непримечательной, узенькой дырой на полугодовой аренде, с «минималистичным», как сейчас принято говорить, выбором, однако готовили здесь потрясающе умело и со смекалкой. Тэллоу вытащил мобильник и набрал Скарли.
– Ненавижу эту штуку, – проворчала в ответ Скарли. – Это как ножной браслет у чувака, которому условный срок дали. Да еще и плати за него! Только он не на ноге, а на руке! Заткнись. А тебе чего?
Тэллоу почувствовал, что правый глаз задергался, а за ним зародилась еще крохотная, но отчетливая головная боль.
– Я хотел спросить: ребят, может, вам поесть чего привезти?
– Эй, Бэт! Тебе еды взять? – заорала Скарли, не потрудившись отвести телефон ото рта.
Пока Тэллоу, едва не оглохнув, тряс головой, где-то на заднем плане слышались стоны Бэта:
– Брю-у-ухо-о-о-о… оно боли-и-ит… Еда – это злая шутка природы! Мешок ужасов – это смерть, Скарли! Еда – это смерть!
– Он не хочет обедать, – резюмировала Скарли. – Но все равно привези ему чего-нибудь. Либо он это сожрет и помрет, либо не сожрет, и тогда оно достанется мне. А ты где?
– Да в одном месте в Первом участке. Как насчет бутера с тонко нарезанным холодным стейком с мармеладом из красного лука в пивном соусе?
– Блин, да! Еще бы! Это реальная, настоящая еда, а не говно какое!
– Буду через двадцать минут.
– Спасибо, Джон.
– Сме-е-е-ерть! – где-то вдалеке завыл Бэт.
