– А я тебе скажу, что ты творишь. Ты пытаешься меня подсидеть. Я тебя насквозь вижу, Эл Теркель. Да я тебе глаза выцарапаю и морду о колени расшибу! Хочешь мои четыре звездочки – будь мужиком и забери их под дулом пистолета!
– Боже ты мой, – пробормотал начальник округа. – Какие у нас события разворачиваются…
– Тут такие события разворачиваются, что ты пытаешься закрыть дело Перл-стрит в ту же неделю, когда его открыли. Вот такие события. Ты хочешь положить его под сукно и сделать вид, что ты тут ни при чем. Потому что, если комиссара вызовет за это дело на ковер мэр или бог его знает какая еще шишка, он не комиссара мордой об стол станет возить. А меня! Потому что на то существует первый заместитель. Девочка для битья!
– Да ты рехнулась, Ванда.
– Знаешь, кто у нас рехнулся? Капитан Первого участка. Чувак тихарился до последнего, все хотел спокойно и со всеми почестями и страховками уйти на пенсию на пару лет пораньше – и что? Взял и плюнул на все ради этого парня, – и она ткнула в Тэллоу, не глядя, но безошибочно пригвоздив его ногтем, – после того как на его стол лег твой меморандум насчет того, чтобы прикрыть это сраное дело.
Тэллоу пошатнулся.
– Давай ты не будешь рассказывать мне, как надо управлять округом, Ванда, – сказал Теркель, не слишком уверенно подымаясь на ноги.
– Округ твой. А город – мой. Ты чем тут занимаешься, а?
– Это дело – мертвый висяк. Пустая трата ресурсов. Мы собрали все вещдоки, и экспертиза будет ими заниматься не в приоритетном порядке, пока не нащупает что-то существенное.
– Эл, ты все-таки уникальный придурок. Кто-то убил полицейского из пистолета не кого-нибудь, а сраного Сына Сэма! И этот пистолет – украли из хранилища. Про это сто процентов пронюхают, и знаешь, что случится? Ты думаешь, кому будут вопросы задавать? Тебе? Нет. Какой-нибудь репортеришка наведет свою сраную камеру на комиссара сразу после того, как тот в течение часа поублажает мэра, пихая тому в жопу пригоршни долларов – или как-нибудь еще, хрен его знает, что он там делает с мэром, чтобы еще неделю продержаться на своей должности, – так вот, наведет на него свою камеру и оптимистичненько так спросит: «Здрасьте, я тут слышал, ваш департамент немножко похоронил дело серийного массового убийцы, который украл пистолет другого серийного убийцы из вашего хранилища и убил из него полицейского, причем это всего лишь одно из двухсот с лишним убийств, связь между которыми вы малешко проглядели. Как вы это можете прокомментировать?»
– Ванда, – усталым голосом проговорил Теркель, – я понимаю, у тебя критические дни, но наверняка же есть какие-нибудь таблетки?
– Пошел ты в жопу, дорогой. Я отменила твой приказ.
– Ты не имеешь права этого делать.
– Имею и делаю. Я знаю, что ты метишь на мое место, Эл. Я знаю, что ты и на место комиссара заглядываешься. И что ты у нас молодец. Ошибок, почитай, не делаешь и очень быстро шагаешь по служебной лестнице. Но позволь мне дать тебе бесплатный совет. Ты думаешь как менеджер. Ты думаешь, что на твоей должности все сводится к манипулированию данными и к тому, чтобы подделывать помаленьку неудобную статистику. Все это хорошо для «КомпСтата» [7] и начальственных ревизий на предмет повышения по службе. Но когда ты окажешься на моем уровне, Эл Теркель, тебе откроется совсем другая картина. Тебе придется принять на себя удар за статистику, иначе тебя заживо сожрут журналисты и политики. А в этом случае еще и все полицейские департамента. Потому что у них зародится справедливый вопрос: а что, если это их вдруг возьмет да и подстрелит из пистолета убийца, который свободно разгуливает по городу при твоем попустительстве?
И она в буквальном смысле плюнула под ноги Теркелю. Теперь Тэллоу понимал, почему первый зам всегда передвигается под серьезной охраной.
– Так что давай кончай херней заниматься, – сказала она Теркелю. – Будь полицейским, уродец.
Она развернулась на каблуках и так же бодро потопала к выходу мимо Тэллоу. Проходя мимо, она спросила:
– Ты Джон Тэллоу?
– Да, мэм.
– Ты говнюк, понял? – сказала она, чеканя шаг к лифтам.
– Да, мэм.
Тэллоу не сводил с Теркеля глаз до тех пор, пока за первым замом не закрылись двери лифта. Потом отсчитал еще минуту – Теркель тем временем утирался и пытался собратся с мыслями после взбучки. Потом Тэллоу сам пошел к лифту.
Пока Тэллоу ждал, начальник округа хранил молчание. Через две минуты лифт приехал, и двери с лязгом разошлись в стороны.
Тэллоу шагнул в лифт. Теркель, не глядя в его сторону, медленно и очень отчетливо проговорил:
– Помни. Я мог все это предотвратить. – В голосе его звенело битое стекло. – Помни об этом, когда вернешься домой сегодня вечером. Я мог предотвратить то, что случится. Но теперь – не стану.
Двери с грохотом и металлической дрожью съехались, и на мгновение электронику лифта перемкнуло. На несколько секунд в кабине воцарилась совершенная, полная, чернота.
Тэллоу в течение пятнадцати минут запугивал уборщика, чтобы тот согласился убрать наблеванное. Тот наконец снизошел к его просьбе, но Тэллоу пришлось дать ему взятку в десять долларов.
