– Поверить не могу! Мне приходится идти на подкуп, чтобы ты выполнил свою работу! – воскликнул Тэллоу.
– И тем не менее вот он ты, стоишь передо мной и платишь за работу, за которую мне уже заплатили, – заявил уборщик, выхватывая банкноту у него из пальцев. – Мир коммерции – место тайны, и ужас гнездится в нем, и не таким, как мы, счесть его число, хоть оно и число человеческое.
– Да я мог тебе просто приказать! – рассердился Тэллоу.
– Может быть, – улыбнулся уборщик, пихая в карман десятку. – Уверен, наверняка ты сумел бы отдать такой приказ, и в результате десятка была бы все еще у тебя в кармане. Но мы никогда об этом не узнаем, правда?
Тэллоу вспомнил слова Теркеля и глубоко задумался.
– Вот же ж засранец, – сказал он и пошел к себе в офис.
Зазвонил мобильный. Это была лейтенант.
– Приведение приговора в действие отсрочено, – сообщил Тэллоу.
– В смысле?
– Приказ начальника округа отозвали. Но это значит, что завтра он спустит еще один приказ, иначе сформулированный, возможно, по другому каналу. И нам крышка. Возможно, он уже сейчас придумывает, как бы половчее это провернуть.
– Тэллоу, какого черта там у вас творится?
– Богом клянусь, только что на моих глазах первый заместитель комиссара отмудохала начальника округа Теркеля.
Лейтенант расхохоталась – и в смехе ее звучало радостное изумление:
– Ох ты господи! А на ней были эти чудовищные туристские ботинки?
– Ага. И она топала в них, как будто муравьев давила.
– Она такая классная, – сказала лейтенант. – Я очень хочу, чтобы она стала комиссаром.
– Теркель знаком с Мейченом, – сказал Тэллоу. – С тем самым Мейченом, чья компания покупает здание на Перл-стрит. С тем самым Мейченом, который так дружен со стариной Вестовером, что свел Вестовера с его будущей женой. Тем самым Мейченом, который пытался переманить из другой компании корейского гениального математика – но не смог, и вскоре после этого гениального корейца застрелили. Из пистолета корейского производства.
– Господи Иисусе, Джон, – проговорила лейтенант. – Мне нужны доказательства! Улики! А не очередные гипотетические предположения!
– Вы полагаете, я ошибаюсь?
Она сделала глубокий вдох.
– Думаю, во всем этом есть доля правды. Но твоя версия разрастается на глазах, в нее вовлекается все больше людей, причем с бешеной скоростью, плюс все это выглядит хаотично и безумно, потому что ты во всем находишь совершенно неочевидные взаимосвязи. Мне нужно что-то, что можно узреть невооруженным глазом. Потому что если ты прав, Джон, то начальник округа действительно отыщет способ положить дело под сукно. И это случится, потому что ты позволишь ему это сделать. Если ты не предоставишь нам никакой конкретики, он вцепится в первую попавшуюся деталь, с которой можно разобраться…
– Ч-черт, – пробормотал Тэллоу. – А ведь первый зам подала ему эту деталь на блюдечке с голубой каемочкой. Она, когда на него орала, припомнила «Бульдог».44…
– Конкретика, Джон. И как можно быстрее. Потому что капитан уже собирает в коробку свои вещи со стола. Ему конец, и он просто ждет официального подтверждения. Он прикрыл нас от одной пули. Не позволь Теркелю выстрелить снова. Потому что я тебя грудью прикрывать не стану.
– Я понял. Но вы осознаете, насколько это серьезно, лейтенант? Какие люди тут замешаны? И как все связано одно с другим?
– Не смей разговаривать со мной в таком тоне, Джон. А то я сделаю вывод, что ты рехнулся и тебе пора в увольнительную.
– Хорошо, хорошо. Я вам завтра все расскажу, – сказал Тэллоу и отбил звонок.
А ведь это ложь. Никакого завтра может и не быть. Он кожей чувствовал, что над ним сгущаются тучи и что все, чему надлежит произойти, произойдет этой ночью. Не выпуская из руки телефон, Тэллоу провел быструю ревизию своего состояния. Бояться он боялся, но без паники. В груди поселилась пустота, мысли неслись как бешеные. Однако он оставался в здравом уме, и руки не дрожали. Что ж, это полезный страх.
И тут его, как янтарная смола муху, поглотило воспоминание. Ему было пять или шесть лет, и он возвращался домой из школы. Мать ждала его на другой стороне улицы. Он ее видел. Т-образный перекресток, и он собирался перейти верхнюю полоску этой «Т». Дело было весной, вечера становились все длиннее, и они несли обещание долгих часов, исполненных радости и счастья, когда не надо рано ложиться спать, все залито теплым золотым светом и можно подольше посидеть с родителями. Обещания чаще всего не сбывались, но весной даже такие надежды грели сердце. Мать посмотрела, нет ли машин. И подняла руки: мол, иди ко мне. Можно переходить. Этим утром она сказала, что идет в магазин и на ужин его ждет мороженое. Он побежал к ней. Впереди его ждал долгий вечер, и было еще светло – и казалось, что ты выкрал у мира еще один целый день жизни…
