Как солнце сияло! Люди по льду неслись, словно большие птицы, малые из сих держались нетвердо, постарше – умело. Встретилась мне Эльба, так звали ее, возлюбленную блудную мою. Я ей сказал, впрочем… Рыжие тонкорунные волосы ее под чепцом хотелось потрогать ладонью своей.
Тут голос раздался: «Забудь свое имя. Встань на колени». Я встал на колени, но прежде толкнулся лезвием, раз и два, раз и два, чтобы напоследок лезвием черкануть автограф свой. Тут следующее вестит: «Прислонись лбом ко льду». Я исполнил слова его. Он сказал: «Услышь меня и увидь меня». Тут я увидел, как там, подо льдом, они стояли, открыв рты – маленькие, черные, и между ними рыбы, и над ними рыбы, заплывали во рты их открытые и исчезали. А люди над ними кружились, кружились. Заскулила где-то собака, засмеялся кто-то. Я хотел сказать: смотрите и увидите. Но мой лоб примерз, и колени, и уста. А по льду шли на меня – огромные, белые, с белыми лицами, босые, и трубили. Мне нельзя было слышать их голоса, но никто не затворил мне уши. И понял я, что изреченное близко. Лед затрещал, отверзся подо мной, замешкался я в раздумьях, но один из них подтолкнул крылом, и погрузился я во тьму.
Так сбылись слова его.
Только видел опосля, что тело мое как лежало на льду, так и осталось. Но веселился народ, один изобретатель с зонтом по льду летел. Другие попроще развлекались. Кто на одной ноге, кто на двух. Эльба моя хворост понесла. Будет готовить ужин. Муж ее, охотник, возвращался домой. Бедна его добыча. Впрочем, и у других не гуще. Сумерки их обуяли, но деревня уж близко. Вон трактир, вон река.
Никто не видел меня. Но я видел всех.
Она жила в маленьком городе, совсем маленьком. В городе был один парк культуры и отдыха, одна школа, одна городская библиотека, два торговых центра, городская баня, церковь, маленькое предприятие, выпускающее различные надувные изделия, и одна река. Она родилась в этом городе, окончила школу, устроилась на завод производить надувные изделия.
Возлюбленного у нее не было. В школе она никому не нравилась. Да и жили в городе в основном старики, молодые парни не возвращались после армии, уезжали в другие города, побольше, а она не хотела в город побольше. Она любила свой маленький город и свой маленький одноэтажный дом с палисадником, доставшийся ей по наследству от матери, приехавшей в этот город неизвестно откуда уже беременной ею и назвавшей дочь Ингигердой. Странное имя, особенно странное для такого маленького города. А фамилия у нее была простая – Яблокова.
Предприятие, где работала Ингигерда с шести утра до шести вечера, называлось «Облакенариум». Странное название для маленького города. Его придумал директор. Он подолгу не задерживался в их городе. В другом городе жили его жена и дети. А здесь жила его мать, управляющая предприятием, производящим надувные изделия. Директор много путешествовал и присылал матери письма. Она читала их в библиотеке всем жителям города. Ингигерда приходила и слушала.
«Видел северное сияние, оно зелеными змиями вилось в бело-желтом небе, высылаю фотографический снимок».
Мать директора показывала фотографию. Ингигерда пыталась увидеть на снимке зеленого змея, но ей не удавалось.
Она думала о директоре и в своем маленьком доме, и за круглым белым пластиковым столом из второго супермаркета в палисаднике, где росли розы – сонные, маленькие, распускавшиеся с усилием и быстро увядавшие – весной и летом, осенью и зимой. Когда шла на работу и с работы. В бане воскресным днем, водя рукой в тазике с водой, облепленная зелеными березовыми листьями. В своей одинокой постели. И шел дождь осенью, а зимой снег, а летом и весной пели птицы и качались ветви деревьев.
В фойе предприятия висели фотографии директора в надувных воротничках производства предприятия «Облакенариум». На нем были и велюровые, разных цветов, – повседневные варианты, и с принтами – цветущих яблонь, одуванчиков, ромашек, круглых крошечных китов, детских желтых резиновых сапожек – праздничные. И каждый воротничок шел директору. На последней фотографии директор предприятия по-прежнему улыбался, но на его голове появились седые волосы, да и у Ингигерды тоже. Утром, расчесывая длинные светлые волосы, она увидела сверкнувшую ледяным блеском седину.
Скоро волосы директора стали полностью седыми, следом поседели волосы Ингигерды – не осталось ни одного прежнего светлого волоска.
Мать директора умерла, ее отвезли на кладбище, где каждому умершему работнику предприятия полагалась одна могила, и на каждой могиле ставили памятник – воротничок с годами жизни и смерти, фамилия, имя, отчество.
Но директор писал ей письма по-прежнему, где-то он путешествовал, где-то он плыл, летел в надувных воротничках предприятия надувных изделий «Облакенариум».
