— Эт-то дело, е-мое! Покрутим, покрутим…
Убежала на смену Юлька, ушел на завод отец, и Настасья Авиловна ходила по дому на цыпочках, стараясь не брякнуть кастрюлей или ведром. Она напекла пирогов, набрала огурцов и клубники, нарвала вишен, сходила за молоком и держала наготове яичницу. Так что когда братья, в десятом уже часу, вышли к столу, на нем как бы скатерть-самобранка была раскинута. Валентин при виде яств так воссиял лицом и разинул рот, что казалось, лакомые кусочки, как гоголевскому Пацюку, сами заподскакивают ему на язык.
— Эх ты, е-мое! Как говаривал наш один бригадир, тут заботушка одна — ешь… до дна!
Они отдали завтраку должное, и, как встали из-за стола, Игорь предложил сгонять на вокзал за чемоданом. Валентин не возражал. За завтраком он сделал вывод, что дома вобщем-то неплохо, а когда увидел автомобиль в гараже, то совершенно укрепился в этом мнении.
— Надо будет научиться водить машину, — сказал он, по-хозяйски разваливаясь на сиденьи.
— За этим дело не станет, — пообещал Игорь.
Машину он повел там, где улицы просторнее, дома — новее, словно бы нарочно демонстрируя брату городские новостройки — широкоформатный кинотеатр, Дом моды, высотные здания, современный, из стекла и бетона, автовокзал…
Спрямляя дорогу, он повернул в боковую улочку, и тут они наткнулись на автофургон службы быта с поднятым капотом. Шофер, молодой парень в плажной кепочке, видимо, потеряв всякую надежду исправить машину, уныло сидел на подножке.
Объехать машину было нельзя. Игорь тормознул, высунулся в окошечко и задиристо крикнул:
— Эй, надолго улицу-то загородил?!
Тот шофер тоже был не промах, зло огрызнулся — какое, дескать, твое телячье дело? Отвали задним ходом, и так далее.
— Может, техпомощь вызвать? — продолжал с деланным участием Игорь. — Пускай в утиль отбуксуют?..
— Сам на каком повороте заглохнешь?!
Слово за слово, они сцепились было всерьез, так что Валентин беспокойно заерзал на сиденье, — но тут Игорь круто развернул машину и, отъезжая, прощально крикнул:
— Поцелуй у нас багажник!..
Валентин посмеялся вволю, а потом спросил брата, зачем он прицепился к тому шоферу. Ему и так не сладко, поди, торчать на заглохлой машине.
— Встряска ему нужна была! Стресс! — смеясь, пояснил Игорь. — Он теперь из одной амбиции заведется… и уедет!
Приехали к вокзалу. Валентин пошел за чемоданом. Здесь он снова почувствовал себя приезжим, сделался утонченно вежливым и учтивым. Поставив чемодан на заднее сиденье, сказал:
— Все мое вожу с собой. Так говорили древние мудрецы?
— Так, — подтвердил Игорь. — Только, кажись, по другому поводу…
Дома Валентин принялся разбирать содержимое чемодана: все свое, что он возил с собой, составляли поношенное зимнее пальто и шапка-ушанка, плащ-болонья, брюки, пара рубашек, белье.
— Как жить надо? Компактно. Мобильно, — говорил он при этом брату.
— Давай-давай, выкладывай. Что там еще у тебя?
Вытащив снизу пухлую тетрадь, Валентин предложил почитать стихи. Игорь с удивлением смигнул.
— Свои, что ли?
— А то чьи же! — ответил Валентин с достоинством. И стал читать стихи — о родных краях, о любви, о дорогах. Поглядев, какое впечатление это производит на брата, полистал тетрадку, прочел еще одно, о кузнецах, которое оканчивалось так:
— Ничего, — произнес одобрительно Игорь. — Вот уж не подозревал, что ты стихи пишешь!
— С армии еще, — Сказал Валентин. И добавил скороговоркой: — Лег солдат усталый поздно вечером, веки утомленные прикрыл, и мгновенно — строго засекреченный — в памяти любимой образ всплыл.
Игорь слушал, смежив веки, — и любил сейчас брата сильнее, чем когда-либо прежде. И жалел почему-то, как жалеют младшего в семье, неумеху.
Как и обычно перед проходной, Игорь загодя нащупал в кармане пропуск, но пожилой флегматичный вахтер не обратил на него никакого внимания — будто тень мимо проплыла, а не человек.
Через дворь Игорь прошел в механический цех, в свой четвертый пролет; в уши ударил привычный гул, повеяло запахом перегретой смазки, окалины, керосина. Наверху под потолком, в открытой кабине мостового крана он увидел Тамару Чернову и приветствовал ее поднятой рукой. Не успел он пройти по пролету и трех шагов, как навстречу попался токарь Завьялов. Никогда Игоря с Завьяловым ничто не связывало, а вот обрадовались встрече. И поздоровались по-дружески, и словом-другим перекинулись.
— Болеешь, Ряднов? — крикнул Завьялов.
— Ага! За «Динамо», — откликнулся Игорь.
И пошел дальше, кивая занятым у станков знакомым строгальщикам, фрезеровщикам, токарям…
Воздух в цехе настоялся парной, душный, и наверное от этого у него сильнее забилось сердце, когда подошел к своему станку. Возле станка никого не было, хотя лампочка под абажурцем горела, и на полу лежали заготовки, а на стеллаже — обработанные детали. Он дотронулся до суппорта, другая рука сама легла на кнопку пуска.
— Здорово, Игоха! Что, по работе заскучал?