— Это если Юлькин муж, то бате он — зять?
Виктор хохотал впокат.
— Ну, мудрецы!..
— А ты думал! — кинул на прощанье Игорь. — В нашей кладовке не только мыши водятся.
Улица Полевая, как и другие окраинные улицы, весной и осенью труднопроходимая от грязи, летом зарастала травой, и дорожные, с рытвинами колеи полнились пылью. Была она тихая — редко когда прошумит машина, протарахтит мотоцикл, и зеленая — привольно росли здесь тополя, березы, колючие акации и клены. Оживлялась она иногда разгульной компанией, песней под гармонь по случаю праздника, семейного торжества, свадьбы или проводов в армию, а в основном жизнь тут протекала замедленно, сонно. И как-то забывалось, что совсем неподалеку есть улицы, широкие и шумные, покрытые асфальтом, с потоками автомашин, троллейбусов, трамваев, хотя шум этот докатывался сюда, и поверх двускатных крыш, поверх деревьев виднелись многоэтажные дома… И стоило Игорю, возвращаясь с завода или из города, повернуть на свою улицу, как шаг его делался неторопливым, раскованным, и внутренний ритм — дыхание, удары сердца, сами мысли, — замедлялся: он как бы вступал в другой, заторможенный мир.
У своего дома он увидел Володьку Петухова, Юлькина ухажера. Володька заглядывал в приоткрытую калитку и, несерьезный человек, дразнил собаку.
— Привет мистеру Петухову! — насмешливо поздоровался Игорь.
Володька обернулся, — плотно сбитый, с белесыми ресницами и плутовскими глазами, в потертых «фирменных» джинсах; под распахнутой рубашкой — майка с нарисованным большущим дамским глазом.
— Чего не поделили?
— Он не в духе, — кивнул на Дика Петухов. — Своих не признает.
Войдя в калитку, Игорь урезонил собаку и впустил Володьку.
— Ты, значит, себя к рабочему классу не причисляешь? — продолжал Игорь, когда они сели на скамейке у заборчика.
— Да ну тебя! — обиженно отмахнулся Петухов, порываясь встать.
Игорь придержал его за плечо и, по-прежнему насмешливо щурясь, продолжал:
— А скажи, Вова, правда, что с рук продают долгоиграющие пластинки по тридцать аж рублей за штуку?
— Отстал от жизни! Семьдесят рэ за диск не хочешь?
— Это что же за диск такой?
— Заграничный, конечно!
— Божественная, должно быть, музыка?
— По вкусу.
— Не знаю, — сказал Игорь с простоватым видом. — Наверно, я не в ту сторону… развивался.
— Полно замирать-то! Во всем ты разбираешься, все сечешь.
Из-за угла, из сада, вразвалочку вышел Валентин. Петухов смешался было, но тотчас и сообразил, что это кто-то из Рядновых же, и поднялся навстречу. Поздоровались, познакомились. Петухов угостил Валентина сигаретой.
— Ты с завода тоже, Володя? — спросил Валентин.
— Нет, я на такси работаю.
— A-а! Заработки у вас, ничего?
— Если ворон не считать, да ушами не хлопать — зарабатывать можно, — словоохотливо говорил Петухов, признавший в Валентине своего парня. — У тебя тоже права есть?
— Пока нету.
Выглянула из сеней Юлька, обрадовалась, дуреха.
— Я сейчас, Володя!
И юркнула назад, в сени.
Валентин сплюнул, задумчиво продекламировал:
Показалась на крыльце и Настасья Авиловна. Она явно привечала Петухова и сейчас радушно пригласила в дом. Володька подошел к ней, уважительно поздоровался и сказал, что посидит с ребятами.
Вышла Юлька — в коротком нарядном платье, губы и брови подкрашены. Петухов поднялся, наспех сунул руку братьям, тому и другому.
Когда калитка за ними захлопнулась, Игорь пренебрежительно хмыкнул.
— Тряпишник! Барыга!
— Что же ты его… приветствуешь?
— Юлька от него без ума, дуреха! Современный, говорит, молодой человек.
Литейный цех Павлу Кузьмичу как бы сродни: те же, что и в кузнечном, сполохи огня, остывающие багровые отливки, жар от печей. Разве что шум здесь несколько иной — раскатывающийся с шипением пара.
Завидев у себя на участке отца, Виктор навострился к нему.
— Что, батя?!
Павел Кузьмич мотнул головой и склонил ее к плечу, точно приглашая на выход.
— Так я, мимоходом. Ежели ты недолго, так подожду в сквере.
— Хорошо…
За проходной Павел Кузьмич отошел немного по скверу и сел на пустую скамейку у дорожки, по какой обычно Виктор шел к дому. Солнце хоть и клонилось на вечер, припекало изрядно, и он то и дело вытирал влажным платком шею и лысину.
Виктор вышел из проходной, держа пиджак через плечо, направился к отцу, и чем ближе, тем заметнее окорачивал он шаг, — будто чего опасался. Сев, он закурил, откинулся на спинку скамьи, сказал «фу-у» и лишь потом — сбоку, внимательно — поглядел на отца.
— Как дела в цеху? Ничего? — начал Павел Кузьмич, этим «ничего» давая понять, что о работе спросил лишь для затравки.
— Нормально, — сказал Виктор.
— Дома как? Андрюшка?..
— Растет, что ему!
— С Таисьей по-прежнему… не в ладах?
Виктор переложил пиджак на колени и пригнулся, стал разглядывать нарастающий на кончике папиросы столбик пепла. Он понимал, что неспроста затеял отец эту встречу. Куда он копает? Что-либо пронюхал о встречах с Алей? Или так, для профилактики?.. Вспомнил недавнюю стычку с женой и досадливо стряхнул пепел с папиросы.
