— Так-так, — говорил отец, — ну-ка, где они, следы твоей трудовой деятельности? Принят на должность землекопа-бетонщика, строительно-монтажное управление, трест Кулундапромстрой… Уволен по собственному желанию. Принят — уволен по собственному… Подсобный рабочий, слесарь, так. Богатая у тебя трудовая биография. А это что: уволен по статье 33 КЗоТ пункт четвертый? За прогул, что ли?
— За самовольное оставление работы.
Валентин хоть и готовился к такому разговору, но чувствовал себя неважно. Вошла мать, все поняла с одного взгляда и вмешалась.
— Отец, на стол собирать? Али погодя, как Виктор придет? Юлю я за ними послала.
— Погодим, — сказал отец и махнул ей, чтобы занималась своим делом.
Вздохнув, Валентин сел на диван, с независимым видом закинул нога на ногу.
— М-да, чистого места не найдешь. Поработал ты, брат, — продолжал отец. — Что тебе кадровики говорят, когда в книжку смотрят?
— Рабочие везде требуются.
— А какую профессию основной называешь?
— Да разное. Слесарем, сварщиком могу.
— Значит, специалист широкого профиля? Людей посмотрел, себя показал? Толку что — другой вопрос. — Батя отодвинул трудовую книжку едва ли не брезгливо и повысил голос: — Ладно бы длинные рубли выколачивал или на ударной стройке участвовал! А то болтался, как это… в проруби.
— У нас любая работа в почете!
С этими словами Валентин прибрал книжку и сунул в карман. Павел Кузьмич поинтересовался, куда он намерен поступать здесь.
— На завод, наверно? — проговорил Валентин вопросительно.
— С такой географией в книжке?
Валентин сделал жест в сторону, будто отбрасывая что-то постылое.
— Может, вообще ее не показывать? Новую выпишут.
— Негоже так. Что в ней есть, то и твое.
— Понятно.
— Ну и довольно прений, — заключил отец.
Пришли Виктор с женой и сынишкой, начали усаживаться за стол. Виктор выглядел усталым и озабоченным, с братом поздоровался походя, небрежно. И сел подальше от супруги.
Застолье началось степенно. Глава семьи наполнил стопки, оглядел семейство, словно пересчитывая присутствующих, и провозгласил нечто вроде тоста: нашего, мол, полку прибыло. Скоро разговор пошел сумбурный, семейный. Валентин после первой же стопки воспрянул духом, к нему вернулось ощущение собственной значимости и снисходительная учтивость к родне. Мать то и дело подкладывала ему на тарелку, глядела, как он уминает за обе щеки, и все виделся ей в глазах сына голодный блеск. «На чужой-то стороне, поди, не сладко кормят», — жалостливо думала она.
— Что, Валя, лучше там живут, чем у нас? — спрашивала Таисья.
— Всяко, — важничая, отвечал Валентин.
— К нам на завод пойдешь? — спросил Виктор, перебивая жену.
— К тебе на участок! — не дав Валентину рта раскрыть, колюче сказала Таисья.
— Что тебе мой участок, в зубах навяз?
— Уж молчал бы! — Таисья обернулась к свекру: — Подумайте, папа, ему на термический участок можно перейти, там и условия лучше, и премии всегда, так он еще раздумывает. А со своего обрубного приходит, еле ноги волочит. То опять ему предлагают на курсы — тут он, вроде, и постоять за себя не умеет!
Павел Кузьмич недоверчиво посмотрел на Виктора.
— Четвертый десяток идет, а ему учиться взбрело, — искала Таисья поддержки уже у свекрови.
Настасья Авиловна не отозвалась: она недолюбливала Таисью и за все, даже за то, что Виктор редко стал заглядывать в родительский дом, винила сноху.
— Ничего путем неизвестно, а ты уж раззвонилась, — подал голос Виктор.
— Ладно вам, — сказал примирительно Павел Кузьмич. — Всем нам надо одной упряжки держаться.
Валентин решил, что настал подходящий момент вручить отцу подарок. Он принес книгу, положил перед батей на столе.
— Вот, батя, книга тебе — на казахском языке!
Павел Кузьмич полистал книгу, промычал нечто и, передав ее Виктору, чтобы тоже посмотрел, кивнул Валентину.
— Спасибо, сын. Этому коню и в зубы не посмотришь?
— «Жау тылында» — «В тылу врага» называется, — сказал улыбчиво Валентин. — Про войну.
Перелистав книгу, Виктор весело, понимающе взглянул на брата, подмигнул ему — ну, дескать, даешь!..
И Павел Кузьмич отнес книгу в шкаф, поставил в ряд с другими.
Снаружи донеслось повизгивание Дика, и через недолго в комнату шагнул Игорь — в пропыленной куртке, заметно загоревший. Опустив рюкзак, обрадованно обнял Валентина.
— Как улов? — спросил Виктор. — Где рыба?
— Сейчат жарить будем, ай погодим? — подыграла будто ему и мать.
— А какая рыба с крючка сошла? — подал голос и отец.
— Во такая! — воскликнул Игорь, широко разводя руками, и все засмеялись.
После застолья младшие братья проводили Виктора с семьей. Дома Виктор заикнулся было насчет того, чтобы посидеть и у них, дескать, не видались давно, да Таисья живо его приструнила. Валентин с дороги, сказала она, Игорю вообще нельзя. А тебе что, разъело в носу? Обойдешься…
С тем младшие братья и отбыли восвояси.
Дома они обосновались в своей комнатке. Игорь вытащил из-под кровати магнитофон, катушки с лентами и пояснил, что тут у него записи на любой вкус, крути сколько душа пожелает. Валентин подался к магнитофону, и в глазах у него промелькнули нетерпеливые, азартные искорки.
