— Ну, Чернова, вот! Так и вышло, накаркала. Соль рассыпал! Тоже мне, ворожея… — обескураженно бормотал он.
Пошатываясь, он выбрался на берег. Сердце билось в разгон, как сумасшедшее, не хватало дыхания. Втянул голову в плечи, огляделся: вокруг был все тот же ясный вечерний мир… Он подержал руку на груди — сердце еще не наладило ритм, — и вспомнил разговор с врачом накануне выписки. «Первое правило, Ряднов, — говорил врач, избегая встречаться с ним взглядом, — чтобы никаких перегрузок. Поменьше волноваться. Не перенапрягаться, не поднимать тяжести. И всегда держи при себе таблетки». Быть выше суеты, выше мелочей жизни, — такая ему выходит личная заповедь.
Сейчас он принял таблетку и, нашептывая эту заповедь, взял оборванную удочку. Намотнув леску на ладонь, подергал — и леска легко оборвалась. Он выругался про себя: «А на Тамару вскипятился! Тоже, рыцарь…»
Он вернулся к костру и занялся ухой. Закат погас, сгущалась тьма, вода в реке сделалась черной. Рыбак на том берегу тоже ладил костерок, в отсветах пламени можно было различить его руки, лицо. Игорь приподнялся, крикнул:
— Как улов?
— Так себе, — не враз отозвался рыбак. — А у тебя — хорошая поклевка была?
«Видел, как я суетился тут», — подумал Игорь…
— Была. Да сорвалась!..
После ухи он стал готовиться к ночевке. Костерок догорал. Ночь наставала не холодная, и он решил не подбрасывать более хвороста в огонь. Накинул на плечи ватник, потуже натиснул кепку и прилег. Где-то крикнула ночная птица, треснула головешка в костре, плеснула рыба. С неравными промежутками, сменяя друг друга, ныли над ухом комары. Низко над горизонтом стояла ущербная луна, и звездный полог широко распахнулся над головой.
В текучей тишине, под звездным небом отдалилась, отошла от него обыденная жизнь. Что-то новое, неизведанное входило в душу и вытесняло привычное и докучливое, и сладостной слезой застилало глаза…
Он посмотрел на небо, на догорающий костер, и, плотнее запахнув ватник, задремал.
Выйдя из вагона, Валентин постоял на перроне, словно ждал, не встретят ли его с оркестром, и, разочарованно сплюнув, понес чемодан в камеру хранения. На привокзальной площади, пыльной, прокаленной солнцем, он рассеянно огляделся, как бы не зная, куда двинуться дальше, и направился к киоску с газировкой. Утомленный и крайне голодный, он держался, однако, изысканно-вежливо.
— Будьте добры, один с сиропом, пожалуйста, — бросив на поднос монету, сказал он киоскерше. Выпив воду залпом, он поставил стакан и учтиво кивнул: — Благодарю вас.
Киоскерша озадаченно взглянула на него и на всякий случай сказала: «Пожалуйста». Вежливый молодой человек выглядел непривычно и подозрительно.
Он же отошел в сторонку, закурил. В мятых брюках и в линялой рубашке со смазанным рисунком, длинноволосый, в защитных очках, он посматривал на окружающий люд отстраненно, точно интурист.
После сигареты во рту сделалось скверно — накануне он с попутчиком кутнул в вагоне-ресторане, — и теперь бы самое милое дело пропустить кружечку-другую пива. Но, во-первых, вряд ли пиво тут сыщешь, а во-вторых, финансы не позволяли. Он пошевелил губами, шепча только что пришедшее в голову двустишие: «Город мой, от центра до окраин, залитый то солнцем, то дождем», — и поплелся к трамвайной остановке.
В центре города он зашел в универмаг, протолкался к прилавку с галантереей и снисходительно оглядел разложенные на полках и под стеклом безделушки.
— Э-э, девушка, прошу вас: покажите мне вон ту вазочку… и брошку еще, — повелительно вытянув руку, с достоинством и легким акцентом воззвал он к продавщице.
Осмотрев пластмассовую вазочку и дешевую брошку, он подсчитал в уме, что мелочи на покупки набирается.
— Заверните… битте-пожалуйста.
Выйдя из автобуса, Валентин огляделся, отряхнул штанины, поправил очки — и углубился в неширокую улочку из деревянных домиков и палисадников. В груди у него защемило, сердце забилось сильнее и чаще. Впрочем, может быть, сказались жара и вчерашняя выпивка.
У своего дома Валентин замешкался, к воротам повернул, ступая бочком, будто крадучись. Просунул руку в отверстие сбоку от калитки, отвел завертыш и вошел во двор. Вот и сад, и высокая береза у гаража, крылечко с фамильным гербом под козырьком.
На крылечке сидела незнакомая девушка. Валентин поначалу опешил, но тотчас же улыбнулся и учтиво кивнул:
— Честь имею приветствовать!
Тут же из-за крылечка выбежал Дик, взлаял коротко и неубедительно.
— Привет! — уважительно обратился к нему Валентин. — Не надо эмоций, свои.
Собачонка как будто признала его и, вильнув хвостом, отбежала.
— Вы к кому? — продолжал Валентин, обращаясь к незнакомке.
— А вы к кому? — спросила в свою очередь она.
Он подошел к двери, подергал за скобу: заперто на ключ — значит, дома никого. Он подсел к девушке (не вплотную, но достаточно близко) и сказал:
— Мне надо всех.
Она взглянула на часики, оправила подол платья и проговорила мелодичным голосом:
— Я жду Юлю.
Валентин сбежал по ступенькам, сорвал в палисаднике несколько цветов и почтительно вручил незнакомке скромный букетик.
— Вот теперь вы будете… принцесса с камелиями!
